Потом она переключилась на других жителей нашего квартала, чьи имена я когда-то слышала, но ничего особенного о них не знала; зато Лила продолжала следить за ними, пусть и на расстоянии, и испытывать к ним сочувствие. Под конец она вдруг заявила:
– Еще я ходила есть мороженое с Антонио.
Меня как будто ударили под дых.
– Как он?
– Нормально.
– Обо мне что-нибудь говорил?
– Ничего.
– Когда он уезжает?
– В сентябре.
– Значит, Марчелло так ничего для него и не сделал.
– Кто б сомневался.
Что это значило? Что она с самого начала не верила, что Солара помогут Антонио? Зачем тогда она к ним ходила? И почему она, замужняя женщина, позволяет себе ходить по кафе с друзьями одна, без Стефано? Почему она пригласила в кафе Антонио, а мне ничего не сказала, хотя знала, что он мой бывший парень, что я мечтаю с ним поговорить, но он не желает меня видеть? Неужели это была просто месть за то, что я ездила с ее мужем к портнихе и утаила от нее это событие? Я быстро оделась, пробормотала, что мне пора, и поднялась уходить.
– Это еще не все.
И она сообщила, что Рино, Марчелло и Микеле обратились к Стефано с просьбой зайти в строящийся на пьяцца Мартири магазин, взглянуть, как там обстоят дела, и уже на месте, прямо посреди мешков с цементом, бидонов с краской и тому подобного, указали ему на стену напротив входной двери, на которой намеревались повесить ее портрет. Стефано осмотрелся и сказал, что это действительно неплохая идея – использовать портрет для рекламы, но все же ему она кажется не вполне удачной.
Партнеры продолжали настаивать, но он им отказал: и Марчелло, и Микеле, и даже Рино. В общем, я выиграла пари: ее муж не сдался под напором Солара.
– Вот видишь? – воскликнула я с фальшивым воодушевлением. – Ты все нападаешь на Стефано, а ведь я оказалась права. Придется тебе теперь идти учиться.
– Подожди.
– Чего ждать? Пари есть пари, и ты его проиграла.
– Подожди, – повторила Лила.
Настроение у меня окончательно испортилось. Она сама не знает, чего хочет, думала я.
Злится, что ошиблась насчет мужа. А может, все-таки оценила отказ Стефано, но огорчилась, что Солара так быстро сдались. Еще бы – столько мужчин спорили из-за ее портрета. Впрочем, не уверена; возможно, я преувеличивала… Тем временем она в каком-то оцепенении провела рукой вдоль бедра, словно сама себе дарила последнюю ласку, и в ее глазах появилось то же смешанное выражение боли, страха и отвращения, которое я уловила на ее лице в вечер исчезновения Мелины.
