– Тот, с которым ты целовалась на Искье?
– Это были детские глупости.
– Слава богу.
– Почему?
– Сразу видно, что он мнит о себе невесть что.
Мне захотелось защитить Нино.
– Он в этом году заканчивает лицей. И учится лучше всех.
– Так он поэтому тебе нравится?
– Нет.
– Забудь о нем, Лену. Антонио лучше.
– Ты так думаешь?
– Конечно. Посмотри на него: тощий, уродливый, да еще с кучей амбиций.
Это были оскорбительные слова, и я уже открыла было рот, чтобы воскликнуть: ничего подобного, он очень красивый, и жаль, что ты этого не понимаешь, такого, как он, не встретишь ни в кино, ни в книжках, ни по телевизору, я люблю его с детства, и это великое счастье, и даже если мне не на что надеяться, если мне суждено выйти замуж за Антонио и всю жизнь заправлять машины бензином, я все равно всегда буду любить его больше всех на свете, больше, чем себя.
Но вместо этого я сказала:
– Да, в детстве он мне нравился, но теперь он меня не интересует.
12
В следующие месяцы произошло много всяких мелких событий, в которых мне и сегодня нелегко разобраться.
Я старалась казаться уверенной в себе и подчиненной железной дисциплине, но на самом деле у меня плохо получалось, отчего я постоянно испытывала приступы какого-то горького удовлетворения. Все вокруг как будто ополчились против меня. Я старалась упорно заниматься, но прежних хороших оценок мне больше не ставили. Так проходил день за днем, а меня не покидало чувство, что я словно и не живу. Утром – в школу, из школы – к Лиле, вечером – на пруды, и все это в состоянии бесцветного отупения.
Дерганая, обиженная на весь свет, я часто ловила себя на том, что пытаюсь вину за все свои неприятности свалить на Антонио.
Ему тоже приходилось несладко. Он ждал наших свиданий, иногда даже убегал с работы и, краснея от смущения, подкарауливал меня возле лицея. Его все больше тревожило поведение матери, свихнувшейся Мелины, и он боялся, что его забреют в армию. Он сдал в призывную комиссию груду документов – свидетельство о смерти отца, справку о состоянии здоровья матери, подтверждение того, что он в семье единственный кормилец, – и вроде бы его оставили в покое.
Но вскоре Энцо Сканно сообщил ему, что осенью идет служить, и Антонио испугался, что его тоже заберут. «Как я оставлю мать, Аду и мелюзгу без гроша? Кто о них позаботится?» – горестно вздыхал он.
Однажды он прибежал к лицею запыхавшийся: ему передали, что к ним приходили карабинеры, расспрашивали про него.
