Лила старалась мне не мешать, но я сама постоянно ее дергала: можно попить, можно что-нибудь съесть, можно включить телевизор, можно посмотреть то, можно потрогать это? Заниматься мне совсем не хотелось, это было скучно и трудно. Порой я просила ее меня проверить. Она устраивалась на кушетке, а я, сидя за столом, открывала книгу на нужной странице, протягивала ей и пересказывала содержание параграфа.
Вскоре я поняла, что ее отношение к учебникам изменилось.
Теперь они ее немного пугали. Она больше не пыталась ничего мне объяснять или поправлять меня, разве что иногда, уловив по паре предложений суть излагаемой проблемы, говорила: «Лучше начни прямо с этого, это тут самое важное». Если ей казалось, что я что-то напутала – она следила за моим рассказом по книге, – она прерывала меня и, сто раз извинившись, добавляла: «Не уверена, что я все правильно понимаю, взгляни сама, в чем тут дело».
У меня складывалось впечатление, что она забыла про свою способность на лету схватывать любую мысль. Зато я про нее не забыла. Я видела, что химия, наводившая на меня тоску, у нее вызывала живое любопытство, и нескольких ее замечаний хватало, чтобы и меня заразить тем же азартом. Ей было достаточно прочитать полстраницы учебника философии, чтобы обнаружить связь между Анаксагором, склонностью человеческого разума к упорядочению окружающего хаоса и таблицей Менделеева.
Но чаще всего Лила просто стеснялась высказываться, считая свои рассуждения наивными, а выводы ошибочными. Стоило ей поймать себя на том, что она слишком углубилась в тему, она как будто шарахалась в сторону, опасаясь ловушки, и бормотала себе под нос: «Ты хоть в этом разбираешься, а я вообще не понимаю, о чем речь».
Однажды она резко захлопнула книгу и недовольно сказала:
– Все, с меня хватит.
– Почему?
– Надоело. Везде одно и то же. Внутри одной малости – другая, еще меньше, которая рвется наружу, а снаружи – что-то большое, что пытается поймать и запереть то, что еще больше. Пойду ужин готовить.
Но в моих учебниках ничего не говорилось ни о малом, ни о большом. Мне было ясно: Лилу раздражали, а то и пугали собственные способности, и она предпочитала отступить.
