Так, значит, я обручилась с мужчиной, который не приехал – и не собирался приезжать к нам, – чтобы просить моей руки, который живет в несусветной дали, работает, но не получает ни гроша, и пишет книги, хотя никто про него слыхом не слыхивал? Она, как обычно, разозлилась, правда, закатывать мне скандал не стала. Свое неодобрение она держала при себе, возможно, потому, что понимала: оно на меня больше не действует. На самом деле мне было очень трудно разговаривать с домашними. Я выражалась слишком сложно для них, и переход на диалект требовал от меня немалых усилий; я старалась строить фразы как можно проще, из-за чего они звучали ненатурально и не всегда понятно.
Если все мои попытки избавиться от неаполитанского акцента пизанцев убеждали мало, то для отца, матери, братьев, сестры и соседей они не прошли незамеченными. На улице, в магазине, во дворе люди обращались ко мне с вежливой издевкой. За глаза меня уже прозвали Пизанкой."
"Все это время я писала Пьетро длинные подробные письма и еще более длинные получала от него.
Первое время я ждала, что он хоть что-нибудь скажет о моей тетради, но потом я бросила о ней думать. Я сохранила эти письма. В них нет ничего конкретного, ни одной полезной детали, помогающей составить представление о повседневной жизни той поры, например, сколько стоила буханка хлеба или билет в кино, сколько получал швейцар, а сколько преподаватель. Что нас интересовало? Книга, которую он прочитал. Статья на тему наших исследований. События, всколыхнувшие университетскую среду.
Новости из мира авангардного искусства, о котором я не знала ничего, а он, как ни странно, прекрасно разбирался, хоть и относился к нему с большой иронией. Вот, например, что он мне писал: «Я бы с удовольствием сделал книгу из клочков бумаги – знаешь, которые копятся, когда что-нибудь пишешь, а потом сминаешь листок и бросаешь в корзину. У меня они тоже есть, и я хотел бы издать их в виде книги, такими, как есть, смятыми и перемешанными в произвольном порядке; любопытно взглянуть, как эти обрывочные фразы, собранные вместе, начнут взаимодействовать друг с другом.
Я думаю, что в современном мире только такая литература и возможна». Последнее замечание меня шокировало. Я заподозрила, что он намекает на то, что прочитал мою тетрадь и счел мой литературный подарок абсолютно устаревшим.
В эти недели изнуряющей жары на меня разом навалилась годами копившаяся усталость; сил не было ни на что.
