В те редкие разы, когда их свидание продолжалось не несколько минут, а хотя бы час, они тратили этот час на секс и разговоры. Лила тогда ощущала всю полноту бытия, и тем невыносимей было ей возвращаться в колбасную лавку и в постель к Стефано.
– Я больше так не могу.
– Я тоже.
– Что же нам делать?
– Не знаю.
– Я хочу всегда быть с тобой, – говорила Лила. И добавляла: – Или хотя бы несколько часов каждый день.
Но как сделать, чтобы их свидания были регулярными и в то же время безопасными? Водить Нино к себе домой она боялась, видеться с ним на улице боялась еще больше.
Помимо всего прочего, Стефано имел обыкновения среди дня звонить в лавку, и, если он ее не заставал, ей становилось все труднее изобретать правдоподобные объяснения своего отсутствия. Разрываясь между нетерпением Нино и недовольством мужа, она, вместо того чтобы реально оценить происходящее и признать, что она попала в безвыходное положение, повела себя так, словно мир – это театральная сцена или шахматная доска, и ей достаточно сменить декорации или передвинуть пару пешек, чтобы игра – ее игра, их двойная игра — продолжилась как ни в чем не бывало.
Будущее свелось для нее к завтрашнему дню, который переходил в послезавтрашний, и так далее. Иногда оно обретало очертания кровавой драмы, о чем осталось немало свидетельств в ее дневниках. Она не писала: «Муж меня убьет», но перечисляла всевозможные чрезвычайные происшествия, порой выдуманные. Чаще всего это были истории убитых женщин, и Лила акцентировала внимание на жестокости убийцы и количестве пролитой крови.
Она называла подробности, которых не могло быть в газетных репортажах: вырванные глаза, исполосованное бритвой горло, вонзенный в грудь нож, отрезанные соски, живот, вспоротый от пупка до лобка, иссеченные половые органы. Складывалось впечатление, что подобным образом она пыталась избавиться от реальной опасности, сведя насильственную смерть к словесной форме, поддающейся управлению.
87"
"Вот в этой обстановке смертельно опасной игры Лила встряла в конфликт между братом, мужем и братьями Солара.
Она воспользовалась убеждением Микеле в том, что никто кроме нее не способен поставить дело в магазине на пьяцца Мартири на должную высоту. Она перестала отмахиваться от его предложения и вступила с ним в переговоры, в результате которых добилась полной свободы действий и более чем достойного жалованья, благодаря чему у нее возникла иллюзия, что она больше не синьора Карраччи.
