По пути к дому я продолжала ему угрожать, во-первых, потому, что он снова начал было выдавать свои слащавые банальности, а мне хотелось дать ему понять, какие чувства я к нему испытываю, а во-вторых, потому, что я с изумлением обнаружила: агрессивный тон, который я с детства привыкла использовать, говоря на диалекте, превосходно удавался мне и на литературном итальянском языке.
72
Я боялась, что Нелла и Лидия будут меня ждать, но обе уже спали. Не настолько они за меня волновались, чтобы утратить покой и сон.
Они считали меня умной и доверяли мне. Я заснула глубоким сном.
На следующее утро я проснулась в прекрасном настроении, которого не испортили даже обрывочные мысли о Нино, Лиле и вчерашнем происшествии на пляже Маронти. Я поболтала с Неллой и позавтракала с семейством Сарраторе; меня не коробил даже фальшиво отеческий тон, каким со мной говорил Донато. Я ни на миг не усомнилась в том, что, отдавшись этому чуть обрюзгшему, тщеславному, болтливому человеку, поступила правильно. И все же мне было неприятно сидеть с ним за одним столом, слушать его трескотню и понимать, что именно он лишил меня девственности.
Я пошла с ними на море и искупалась с детьми, чувствуя к себе самую искреннюю симпатию. Точно в назначенный час я была в Форио."
"Я позвала с улицы Нино, и он выглянул в окно. Подниматься наверх я отказалась; во-первых, нам надо было поскорее вернуться домой, а во-вторых, я не хотела, чтобы у меня в памяти осталась картина комнат, в которых Лила и Нино провели наедине чуть ли не двое суток.
Я стояла внизу и ждала, но Лила все не появлялась. Внезапно меня охватила тревога. Что, если Стефано выехал из Неаполя рано утром и высадился на острове на несколько часов раньше? Что, если он уже подъезжает к нашему дому? Я снова позвала Нино, он выглянул и на пальцах показал, что Лила спустится ровно через минуту. На самом деле они вышли через добрых четверть часа и еще долго обнимались и целовались на пороге. Лила побежала ко мне, но вдруг остановилась, как будто что-то забыла, вернулась и еще раз поцеловала Нино.
Я смущенно отвела глаза; мысль о том, что я какая-то не такая, что я не способна по-настоящему кем-то увлечься, снова завладела мной. Оба они снова показались мне прекрасными, а каждое их движение исполненным совершенства, и, когда я еще раз крикнула: «Лила, поторопись!» – у меня возникло ощущение, что я разбиваю мечту. Лила отстранилась от Нино, словно покоряясь некой жестокой силе, отрывающей ее от него.
