Весь остаток дня мы проговорили только о них двоих. Мы купались, исследовали гроты, съели бутерброды и выпили всю воду, он учил меня грести, но говорили мы только об одном. Больше всего меня удивило, что он, делясь со мной подробностями, не пытался делать своих любимых обобщений. Он и Лила, Лила и он. Он не рассуждал о любви. Не строил гипотез, почему один человек влюбляется в другого. Зато упорно выспрашивал об отношениях Лилы и Стефано.
– Зачем она вышла за него замуж?
– Она в него влюбилась.
– Быть такого не может.
– Уверяю тебя, так все и было.
– Она вышла за него ради денег. Чтобы помочь семье и самой устроиться в жизни.
– Ну, ради денег она могла выйти и за Марчелло Солару.
– Кто это?
– Парень, у которого денег побольше, чем у Стефано. Он был влюблен в нее до безумия.
– А она?
– Она ему отказала.
– Значит, по-твоему, она вышла за колбасника по любви?
– Именно.
– А что это за история, что ей нужно плавать, чтобы родить?
– Так доктор сказал.
– А она хочет детей?
– Сначала не хотела, теперь не знаю.
– А он?
– Он очень хочет.
– Он ее любит?
– Еще как!
– Так ты думаешь, у них все хорошо?
– С Линой все хорошо не бывает.
– В каком смысле?
– У них сразу после свадьбы возникла куча проблем. Но это все из-за Лины. Она не умела приспосабливаться.
– А сейчас?
– Учится понемногу.
– Не верю.
Он снова и снова возвращался к этой теме, не желая признавать очевидного. Но я стояла на своем: Лила никогда не любила мужа так пылко, как сейчас. Чем больше скепсиса проявлял Нино, тем настойчивее я убеждала его, что он ошибается.
Я внушала ему, что между ними никогда ничего не может быть и ему не стоит строить иллюзий. Но он не унимался. Я поняла, что для него главное – говорить о Лиле. Чем чаще будет звучать ее имя, тем счастливей для него будет этот день, в котором мы зависли между небом и морем. Его не волновало, что мои слова могут причинить ему страдание. Его не смущало, что я говорила о ней нелицеприятные вещи. Все это не имело никакого значения; он хотел, чтобы каждый час и каждая минута нашей встречи были наполнены ею.
И если поначалу я испытывала от этой мысли боль, то постепенно она утихла. Я поняла, что наши с Нино разговоры о Лиле способны в течение ближайших недель создать между нами тремя новые отношения, каких прежде не существовало. Пока не кончатся каникулы, Нино будет думать о нас обеих: о ней как о предмете безответной страсти, обо мне – как о ценной советчице, помогающей им сдерживать свое безумие.
