Иногда мы встречались в модном заведении под названием Dardanelles – армянском ресторане, расположенном прямо на Юниверсити-плейс, не доходя до Одиннадцатой улицы. Регламент наших встреч оставался неизменным – пара бокалов, отличная еда и обязательным пунктом интересная беседа с одним из умнейших людей на свете. Раз в год мы с Шарлоттой (я женился на ней после Линды, а спустя несколько лет после переезда на восток мы разошлись) выбирались выпить по старой памяти, хотя вообще-то не одобряли коктейли посреди бела дня. Надо ли говорить, что без тренировки нам сразу после такого мероприятия хотелось спать.
Леон обычно уходил вздремнуть, о чем я тогда не догадывался, в то время как я с мятной жвачкой во рту возвращался на работу. Благодаря Леону я узнал, что такое дружба. Я пишу об этом при каждом удобном случае, и здесь повторяю лишь малую часть все тех же моих записок[86].
Если Леона охватывало желание вникнуть в проблему, он погружался в нее с головой и все остальное казалось ему уже не столь важным. Не то чтобы его совсем не интересовало происходящее вокруг – все-таки Нью-Йорк был его Парижем, – но, когда он чем-то увлекался, больше ничто не имело значения.
Я знаю это, поскольку когда-то он уехал из Нью-Йорка в Айова-Сити, чтобы поработать с Куртом Левиным, а ньюйоркцы так просто в Айову не уезжают.
Левин задавал тон в психологии и, по рассказам Леона, был экспертом по части придумывания подходов к изучению психологических механизмов. Леон читал труды Левина, еще будучи студентом, и увлекся его идеями.
Известный философ Робин Джордж Коллингвуд писал в своей автобиографии о том, как в молодости ему попалась работа Канта. Он почувствовал, насколько она значительна, хотя сам не понимал почему[87]. Точно так же работа Левина заинтриговала молодого Леона. Его захватила идея о том, что событие запоминается лучше, если что-то помешало его нормальному ходу. Еще до того, как Леон появился в Айове, Левин провел исследование, которое подготовило почву для полного отказа от классических законов ассоцианизма – только с виду хорошо обоснованной теории о формировании психической жизни на основе простых ассоциативных связей между событиями и ощущениями[88].
"
"Когда Леон попал в Айову, интересы Левина уже начали смещаться к социальной психологии. Туда же за годы сотрудничества свернул и Леон, хотя ни один из них не обладал профессиональной подготовкой в этой области. Хочешь чему-то научиться? Так учись. Яркому, творческому уму образовательная программа не нужна.
