В тот вечер он выступал в знаменитой Баптистской церкви дружбы в историческом центре Пасадены. Это была первая в городе баптистская церковь для афроамериканцев. Я смог пробраться на проповедь, и это оказалось одним из самых волнующих событий в моей жизни. А были и другие. Роберт Кеннеди приезжал в Калтех в 1964-м, а писатель Джеймс Болдуин – в 1963-м. Встречи с такими яркими и увлеченными общественными деятелями не могли не сделать представление слушателя о социуме более зрелым. Болдуин особенно трогал за душу. Я имел честь провести вечер за разговором с ним в прокуренном кабинете в доме пасаденского мецената.
Болдуин сказал, что много лет назад переехал в Париж, чтобы свободнее чувствовать себя и как афроамериканец, и как гомосексуал. На вопрос, почему же он вернулся в Штаты, он просто ответил, что, хотя Париж имеет массу преимуществ, по своей сути он американец. (Мир оказался тесен: несколько лет спустя Болдуин и Бакли участвовали в широко обсуждаемых дебатах в дискуссионном клубе Кембриджского университета в Англии.
Болдуина провозгласили победителем.)
Теперь настало время двигаться дальше – от кипучего мира Калтеха в сторону собственной академической позиции. Перед началом этого нового этапа я уезжал в Италию, чтобы поработать с Берлуччи. У нас была идея из разряда настолько простых и наивных, что сейчас о ней смешно даже думать. Мы рассуждали так: люди с нетронутым мозолистым телом называют предметы и слова, предъявленные в любом из двух полей зрения. Речь базируется только в левом полушарии. Это означает, что стимулы, предъявленные правому полушарию высвечиванием их в левом зрительном поле, каким-то образом должны передаваться по мозолистому телу в левое полушарие, чтобы оно могло о них сказать.
Записывая электрическую активность мозолистого тела, мы могли бы расшифровать мозговой код! Это было бы что-то вроде азбуки Морзе для мозга."
"Причин поехать в Италию было множество, и наука была лишь одной из них. Я часто думаю, что Италию нужно превратить в своего рода общемировой национальный парк, чтобы все могли наслаждаться ею.
Она просто поразительна, бездонна, полна историей, искусством, удовольствиями, изысканная, волнующая, умопомрачительная, дерзкая, живая. Сорок пять лет назад я начал осознавать это во время первой поездки в Пизу.
Моя жена, двухлетняя дочь Марин и я ехали в машине из Парижа в небольшом “Фольксвагене-жуке” и по расчетам должны были прибыть в Пизу очень поздно, около двух часов ночи. Я мчал по шоссе через темноту, ветер и дождь.
