Но на теле ничего не было.
Я подскочила с кровати и побежала к зеркалу.
— Кэс, что ты делаешь? Ляг обратно, — недоумевал Шейн.
В отражении все было также. Никаких следов. Абсолютно чистая кожа.
— Ничего не понимаю, — дрожащим голосом сказала я.
— Чего не понимаешь? Кэс, пожалуйста, объясни, что с тобой произошло. Ты меня пугаешь. Может быть, тебе нужно вызвать скорую? Вдруг это аппендицит?
— Нет, Шейн, не нужно скорую. Наверное, это все сон.
Я спешно легла в кровать. Тело пробивало дрожью.
Сошла с ума.
Окончательно и бесповоротно. Иначе, как все это объяснить?
— Я жду, рассказывай, — уже нервно настаивал Шейн.
— Мне приснился очень странный сон, — начала я, — До ужаса реалистичный. Огромная черная пума набросилась на меня и ударила в бок так сильно, что я отлетела в сторону. Я тут же проснулась и почувствовала невыносимую боль, даже дышать не могла. Хотела разбудить тебя, а потом отключилась, — дрожащим голосом рассказывала я, не веря собственным словам. — Я была абсолютно уверена, что боль была настоящей.
Но, похоже, все это было одним кошмарным сном, и даже боль мне приснилась.
— Давай все же обратимся к медикам. Вдруг это что-то серьезное, и боль действительно была, — Шейн был взволнован не на шутку.
— Нет, прошу, не нужно. У меня все хорошо. Если бы было что-то серьезное, то боль так просто не отступила бы. Видимо, мои сны стали усугубляться.
— Что это значит?
— Я уже давно плохо сплю. Мне часто стали сниться похожие сны. Как я бегаю по лесу.
То за кем-то, то от кого-то. И пумы мне снятся уже не первый раз.
— Пумы, значит, — задумчиво произнес Шейн.
— Ну да, пумы. А это что-то должно значить?
— Возможно, — протянул он в ответ. — Когда я был маленький, мама мне рассказывала истории про пум, обладающих особенной силой, магией. Я смутно припоминаю подробности. Помню лишь, что было два клана — черные и белые пумы, которые вели войну друг с другом. У мамы даже была книга с этими историями, которую она писала сама. А когда я стал старше и интересовался этой книгой у отца, то узнал от него, что это были не просто сказки.
Мама была одержима мыслью существования этих пум. Он сказал, что у нее было не все в порядке с головой, а все содержимое той книги — плод ее больной фантазии.
— Считаешь, что и у меня началось помутнение рассудка? — спросила я, сама уже не сомневаясь в этом.
— Нет, не считаю. Но начинаю думать, что это может быть как-то связано, — задумчиво пробормотал он.
