Одна рыжая, с россыпью веснушек на круглом лице, вторая темноволосая, с раскосыми глазами.
В глазах расплывается. Я спасена… Мы спасены!
— Драконьи боги! — восклицает рыжая, спрыгивая с козел. — Откуда ты здесь? С ребёнком!"
"— Да ты же совсем замёрзла! — подхватывает вторая, уже расстёгивая свой меховой плащ.
Они суетятся вокруг меня, помогают забраться в телегу, укутывают в тёплые одеяла. Рыжая достаёт откуда-то флягу:
— Пей, это травяной отвар с мёдом. Согреешься.
— С-спасибо.
Горячая жидкость обжигает горло, но это приятная боль.
Чувствую, как тепло растекается по телу. Малыш тоже получает свою порцию заботы. Темноволосая ловко проверяет его пелёнки, растирает ручки и ножки, не разворачивая сильно конвертик.
— Я Мира, — представляется рыжая. — А это Таша. Мы везём припасы в Сосновый Двор.
— П-приятно п-познакомиться, — отстукиваю я зубами. — А я Лена.
— Поедешь с нами, — заявляет Мира. — А то тут тебя волки или кто похуже слопают.
Это она, видимо, про дракона.
Киваю, с трудом сдерживая слёзы облегчения.
Не знаю, кто эти девушки и что за место они называют, но сейчас главное — мы спасены от холода. А остальное... можно будет выяснить позже.
Малышу отчего-то не нравится качка, и он начинает плакать. Сначала тихо, потом всё громче. Этот звук разрывает мне сердце.
— Его нужно покормить, — мягко говорит Таша, глядя на меня выжидающе.
— Я... не могу, — качаю головой. — Я не знаю, чей это ребёнок. Очнулась в лесу и… ничего не помню. Он был со мной.
— Бедная, — Таша прикрывает рот варежкой и смотрит на меня с жалостью.
— Но ведь это не значит, что он не твой? — возражает Мира, подгоняя крепкую лошадку. — Может и твой, только ты не помнишь.
Прикусываю губу. Как объяснить то, чего сама не понимаю? Я была в городе и праздновала с семьёй? А потом оказалась здесь, будучи матерью? А, ну и дракона видела.
Кажется, мне пора бронировать путёвку в психушку.
— Послушай, — Таша придвигается ближе, её голос становится серьёзным. — Мы далеко от жилья. До Соснового Двора ещё несколько часов пути.
Малыш и так замёрз. Без еды ему станет хуже, и он может просто не дожить.
Вот это заявление пугает меня не на шутку. Отвечаю резче, чем собиралась.
— Но… А что если у меня нет молока?! Вдруг это не мой ребёнок!
— Попробуй, — настаивает Мира. — Что ты теряешь? Если молока нет, ничего страшного. Но если есть шанс спасти малыша…
В смысле, блин, ничего страшного?! Если молока нет, как довезти его живого?!
Впрочем, они правы, не попробую, не узнаю.
