Но брат уже с кем-то переписывается. А значит поднял на уши всех своих знакомых и поклонников.
– Галь, ты ничего не хочешь нам объяснить? – спрашиваю прямо в лоб. Нет смысла разводить церемонии.
– Слава, – недобро рыкает на меня брат. Смотрит пристально: дескать отстань, не до тебя сейчас.
«До меня, мой дорогой», – думаю ощерившись. И снова зову невестку.
– Галя…
– Наверное, давно надо было рассказать, – вздыхает она. – Вот только у меня никогда не хватало смелости…
– Если тебе тяжело, не стоит и начинать, – резко перебивает брат.
Нервно ходит по кухне. И остановившись рядом с женой, кладет ладонь ей на плечо.
В утреннем солнышке отсвечивает бликами сапфировый перстень на тонком пальце. А на лице Марка застывает странное выражение, сейчас совершенно неуместное. Мой брат морщится как от боли.
Твою ж мать, дело обстоит гораздо хуже, чем я думал! Но этот нарыв давно пора вскрыть. Если б жили без утайки, может сумели бы предотвратить покушение. Да и в доме бы столько мрази не окопалось.
Галина обводит нас твердым взглядом, будто на что-то решается. И выдохнув, признается.
– В четырнадцать лет меня изнасиловал друг моих родителей. И остался безнаказанным. Мне родители просто не поверили. А когда стал расти живот отправили к дальним родственникам. Там я дочку родила и оставила. А когда поступила в оркестр к Марку и стала сама зарабатывать, то давала деньги и обеспечивала всем необходимым.
– А какое отношение эта девочка имеет к нам? – тихо, но настойчиво спрашивает Влада, хотя и так все понятно.
– Ты – моя дочь, милая, – через силу улыбается Галина. С надеждой и болью смотрит на Владу. Сейчас как в индийском фильме, все должны кинуться друг другу на шею и искать одинаковые родимые пятна.
Но у нас тут не Болливуд, прости господи!
Закусив губу, моя зайчона напускает на себя холодную неприступность.
– Нет, так не бывает, – отрешенно мотает головой. – Мы не родственники. Ни разу.
Обхватив обеими руками сына, спешит к двери.
– Влада, вернись сейчас же, – приказывает Марк, выходя из себя.
Видимо рассчитывал на благодарные слезы радости и счастья.
– Не могу. Потом, – цедит Влада и добавляет еле слышно. – Простите…
Злой и решительной торпедой вылетает из кухни.
Инстинктивно устремляюсь следом. Не могу оставить ее одну. Мало ли еще какая тварь шастает по дому.
– Не заставляй меня вернуться, – умоляюще просит Влада, стоит нам только оказаться в коридоре.
– Не буду, – говорю совершенно серьезно.
