— Да хоть трижды обзови меня дурой, не послушалась бы, — выкрикиваю, вновь повышая децибелы. — Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь. Не имеешь права снова ее разрушать!
Я замолкаю, но губы сомкнуть не могу. В горле так сильно саднит, что на глазах слезы выступают. А может, и не из-за этого… Сердце лихорадочно носится по грудной клетке.
— Разрушать? — Тихомиров делает вид, что не понимает моих слов. — Чем, скажи на милость, я ее разрушил? Какими действиями? Перечисли.
— Не собираюсь я ничего тебе перечислять… Сам все знаешь… И сейчас… Сейчас, клянусь, я не позволю… Не позволю тебе решать, где и с кем будет мой ребенок! Если это будет идти против того, что хочет Миша… Я не позволю! Я разорву контракт и улечу домой!
Тимур на мою жалкую попытку выдвинуть свои условия зло усмехается.
— Ты не можешь разорвать его до окончания срока. Догонит такая неустойка, рабыней моей до конца жизни станешь, Птичка.
Сердце толкается в горло. А затем, будто ничем не сдерживаемое, летит вниз.
Натягивает и задевает по пути все, что только можно. Словно мячик, обратно подпрыгивает и пульсирует, посылая по всему телу безумные вибрации.
— Зачем? Зачем ты так поступаешь?
Тихомиров тяжело выдыхает. На мгновение прикрывает веки. А когда распахивает, взглядом будто в оцепление меня берет. Не могу пошевелиться, и сказать ничего не получается. Его крупная горячая ладонь, заставляя меня задрожать всем телом, медленно скользит по моей шее и зарывается в волосы.
Размыкаю губы, собирая в легкие кислород, чтобы закричать.
Грудь распирает от его количества — ну же, кричи. Но ни одного протестующего звука я так и не издаю. Лишь с шумом выдыхаю скопившийся воздух.
Тихомиров жестко сжимает мой затылок и собственнически подтягивает мое лицо к своему. Едва наши рты сталкиваются, оба замираем.
В моей груди что-то взрывается и тонкой струйкой жгучего удовольствия стекает в низ живота.
«Поцелуй меня, Птичка… Нет, не так…»
Зачем он это делает?
Просто не понимаю, зачем он это повторяет…
14
Птичка
Знаю, что этот контакт губительный, но Тимур не оставляет мне выбора.
Нет никакой возможности отстраниться и избежать взаимодействия, которое для меня подобно поражению электрическим током. Именно так я это ощущаю. Сохраняю неподвижность, а кажется, будто трясет с неимоверной силой. Когда Тихомиров, усиливая давление, раскрывает мои губы и проникает в рот языком, нас с ним и вовсе будто в воздух подбрасывает.
