Чертов Тихомиров! Ненавижу его! Подавляя работу иммунной системы, задевает и внутренние органы. Сердце стучит так неистово, что, я уверена, одинаково хорошо слышно его и в России, и в Америке. Межконтинентальный парад, черт возьми. — Думаешь, я рвался нянькаться с твоим ребенком? Я пробовал тебя разбудить, но ты словно в кому впала. Хоть ори, хоть стреляй, — не менее жестко выдыхает мне в лицо. — Тяжело было прощаться, да? Может, и не стоило со мной лететь, если так трудно было соскочить с хрена этого кучерявого?
— Пусти, — выпаливаю только это слово, потому что больше ничего не могу сказать.
Казалось бы, после работы в клубе меня трудно зацепить подобными гадостями, но… Сейчас почему-то задевает так, что сердце кровит. — Пусти, говорю!
Вместо этого Тихомиров ловит пальцами мое запястье и стискивает его с такой силой, что кажется, будто намерен переломить мне кости.
— Любые отношения внутри команды запрещены. Учти это. Трахаться с кем-то из своих парней я тебе не позволю.
Если бы он меня ударил, было бы не так больно.
Похоже, кто-то решил напомнить, что самую сильную боль причиняют именно слова. Только жаль, я никогда этого не забывала.
— Сейчас же отпусти меня, Тихомиров! И никогда не смей прикасаться. В противном случае свои права буду защищать я.
Начхать ему. Кто я против него? Пустое место.
— Ты меня поняла?
Если не отвечу, он в самом деле сломает мне запястье?
— Поняла!
Когда Тимур, наконец, отпускает и дает пройти, меня буквально колотит. Сомневаюсь, что смогу спокойно разговаривать с Мишей.
Но и оставить его не могу. Без того долго сидел один.
— Привет, медвежонок, — каким-то чудом удается продышаться. — Не скучал?
— Немного. О чем вы говорили? — спрашивает, когда Тихомиров проходит мимо нас.
Слава Богу, не возвращается на свое место. Может, он все-таки катапультируется? Желательно прямо сейчас над океаном.
— Обсуждали условия работы, малыш.
— Разве вы не сделали это дома?
— Не совсем. Остались некоторые вопросы.
— Понятно. Можно мне уже встать? Тимур сказал, сидеть все время пристегнутым не нужно.
Чертов Тимур…
— Ненадолго, медвежонок, — разрешаю, скрепя сердце.
11
Птичка
Тихомиров объявляется не раньше, чем за полчаса до посадки. В футболке и рваных светлых джинсах и с влажными, словно только из душа, волосами. Я видела на фотографиях, что за эти годы у Тимура появилось много татуировок. Но вживую, не считая тех, которые закрывают кисти до костяшек, вижу их впервые. Одна его рука забита полностью, а вторая — до локтя.
