И постепенно, когда она привыкла, ее желание взяло верх, Поппи начала толкаться мне навстречу, как ненасытный котенок, коим и была, и протестующе хныкать всякий раз, когда моя рука покидала клитор. С каждым толчком я давал ей все больше и наконец стал выходить, оставляя только головку, затем скользить обратно на всю длину, по-прежнему неторопливо и даже размеренно, но понемногу увеличивая темп.
Все это время я поглаживал ее ноги и спину, ласкал клитор, повторял ей, какая она хорошая девочка, маленькая шлюшка, позволившая мне трахнуть ее сладкую попку.
Моя собственная покорная шлюшка, которая принадлежала мне, не так ли? Она только и хотела, чтобы я был внутри нее, и жаждала моего члена, моих пальцев и моего рта.
Поппи кивала в ответ на мои слова, соглашаясь со всем, и дрожала, пока я трахал ее. Ее тело было покрыто испариной, и она дрожала, как будто ее лихорадило. Я намеревался как можно дольше не давать ей кончить, но ее вид сводил меня с ума, я был одержим мыслью о том, что она кончит с членом в ее тугой попке.
Поэтому наконец сосредоточился на клиторе, надавливая на него подушечкой большого пальца, обводя его быстрыми и почти болезненными кругами, так, как ей нравилось.
В считаные секунды она закричала, прижимая задницу к моим бедрам так, что я погрузился в нее по самые яйца. Ее пальцы царапали ковер, а из горла вырывались бессловесные стоны.
Я наблюдал, как она распадается на части, старательно вылепленная и собранная вместе оболочка Поппи Дэнфорт рассыпается на мелкие кусочки, как строительные леса, превращаясь в дрожащее, беспомощное создание, состоящее из одного лишь желания.
А затем она выдавила одно слово, и все, я пропал. Оказался потерян для своего контроля, обетов, для всего, кроме необходимости пометить эту женщину самым примитивным и низменным из возможных способов.
Одно слово: «Твоя».
Теперь я вел себя грубо, с силой сжимал ее бедра и вколачивался в нее, издавая хриплые стоны и преследуя свое освобождение, пока Поппи задыхалась от отголосков собственного оргазма.
Ее задница была чертовски скользкой и очень тугой, пока снова и снова продолжала сжимать мой ствол. А затем меня будто накрыла приливная волна тьмы, клокочущая и рычащая, всплеск настоящего безумия, она прокатилась по позвоночнику к яйцам, и, мать твою, я взорвался, начав кончать так сильно, что в глазах помутилось, и мне показалось, что в любую секунду я могу потерять сознание или просто продолжу бесконечно долго изливаться в нее.