В тот вечер у молодежной группы была вечеринка в честь возвращения в школу, так что я провел ее, поедая пиццу, играя в видеоигры и пытаясь удержать мальчиков, чтобы они не выставляли себя полными идиотами, пытаясь произвести впечатление на девочек. После того как последний подросток покинул церковь, я навел порядок в цокольном этаже и пошел домой. Переодевшись в спортивные штаны, я уставился из окна спальни на подъездную дорожку к дому Поппи и потерялся в мыслях.
Церковь заявляла, что происходящее между нами было неправильным.
Это были похоть и блуд. Это была ложь. Это было предательство.
Но церковь также говорила о любви, которая преодолевает любые преграды, и Библия была наполнена историями о людях, которые выполняли Божью волю и имели весьма человеческие желания. Я к тому, что вообще было грехом? Кто мог пострадать, оттого что мы с Поппи любили друг друга?"
"«Это вопрос доверия», – напомнил я себе. Потому что, будучи опытным теологом, я боролся с эпистемологической природой греха, но также я был пастырем, а пастыри должны быть практичными.
Проблема заключалась в том, что я пришел сюда, чтобы укрепить доверие к церкви, исправить ошибки другого человека. И не имело значения, насколько наши с Поппи отношения взаимны и в остальном ничем не примечательны, они все равно могли разрушить: мою работу, мои цели, мою память о смерти Лиззи.
Лиззи.
Было так замечательно поговорить о сестре. В моей семье мы мало говорили о ней. На самом деле совсем не говорили, только когда я оставался наедине с мамой.
И разговор об этом, безусловно, не избавил от боли, но что-то все равно изменил. Стало немного легче. Я отошел от окна к прикроватному столику и взял любимые четки, состоящие из серебряных и нефритовых бусин.
Раньше они принадлежали Лиззи.
Я не молился, просто сидел и перебирал четки между пальцев, погрузившись в беспокойные размышления, и в конце концов позволил разуму окунуться в уже знакомые ручейки переживаний и вины, в очередной приступ острой боли и страхов, вызванных ее отсутствием.
Со всем этим нужно было бороться, но больше всего мне не давала покоя мысль, когда я засыпал: что Поппи, возможно, бросила меня.
На следующее утро мы организовывали блинный завтрак, и Поппи появилась на нем, но избегала меня и разговаривала только с Милли. И ушла, как только последний посетитель поднялся по лестнице.
– Вчера днем она приходила на встречу «Приходи и посмотри», – сказала Милли. – Кажется, она весьма заинтересована присоединиться к нам.