Тоже человек Оболенского и прямой соучастник убийства невинной семьи своего же сослуживца. А он, Москвитин, думал еще обойтись с ней мягко, не убивая. Судьба за Андрея вынесла этой продажной сучке свой приговор! И поделом! Ну, с этими тремя ясно, а что у нас с самим Григоряном! Тоже ласты склеил или?..
Оказалось… «или»! Несмотря на страшный удар, Григорян оставался жив. Он успел закрыть голову руками, перед тем как «Форд» врезался в дуб. Затрещали кости. Конечности были сломаны, но капитан оставался жив, зажатый с одной стороны трупом Фединой, с другой — деформированной дверцей.
Капитан понимал, что самостоятельно выбраться не сможет, но оставалась надежда — кто-нибудь вытащит. И этот кто-то появился. Вот только увидел он перед собой того, которого уже считал мертвым и в судьбе которого сыграл зловещую роль.
Москвитин, обойдя изуродованный «Форд», заметил, как из его бака вытекает бензин, уже образовавший приличную лужицу, из которой по колее, пробитой иномаркой, вытекал узкий ручеек.
Подняв пистолет, Андрей вышел к левой стороне машины. И увидел перекошенную болью, но жившую еще надеждой на спасение физиономию своего врага. Тот побледнел, узнав Андрея. Надежда испарилась, в глазах офицера особого применения читалось одно. Смертный приговор.
Москвитин, глядя убийце в глаза, спросил:
— За что ты убил Настю и ее дочь?
Григорян проговорил:
— Я выполнял приказ. Ты тоже убивал людей, исполняя приказ.
Мы офицеры и обязаны выполнять приказы.
Москвитин отрицательно покачал головой:
— Нет, ты не офицер! Ты мразь!
— Слушай, Москит! Хорош базарить! Делай свое дело и проваливай! Я перед тобой стелиться не буду!
Андрей достал гранату, подбросил ее в ладони:
— А как насчет того, что эта штучка окажется у тебя в трусах? А? Медленная, мучительная смерть. Но, перед тем как сдохнуть, ты увидишь собственные яйца на затылке одного из своих приятелей.
А потом из разорванного живота, как змеи, начнут выползать кишки. При этом боль. Дикая боль. Умрешь ты не сразу! И эти минуты станут самыми страшными в твоей паскудной жизни!
Григорян отвернулся.
Поняв, что ничего не добьется от помощника Оболенского, Андрей проговорил:
— Что ж! Мог бы умереть безболезненно и быстро! Но ты выбрал другой вариант. Хотя, я передумал! Тратить гранату на червяка вроде тебя — лишняя и ненужная роскошь.
