Вместо этого, я наклоняю свою голову к ее уху, достаточно близко, чтобы посмотреть вниз и увидеть ее соски, торчащие под тонким топом. Затем шепчу команду, слышную только ей, и мои слова звучат для нее опьяняющие и пугающие в одно и то же время.
— Покажи мне, как ты дотрагиваешься до себя, Лэйси.
Она пытается что-то неуверенно пробормотать, что ей не следует этого делать, непреклонно качая головой. Но ее тело... ее тело становится еще разгоряченнее от возбуждения. Она становится мокрой, трепеща от предвкушения.
Настолько охрененно мокрой, что я улавливаю запах ее желания, говорящий мне о том, что она даже не надела трусики, чтобы скрыть свой пряный аромат.
Когда я кладу свою руку на ее, которая все еще сжимает ее грудь, она вздрагивает, но продолжает стоять на месте. Она позволяет мне направлять ее руку между набухших грудей, вниз к плоскому животу, задевая обнаженные участки кожи, где подол ее топа задиран вверх. Затем я подвожу ее пальцы, чтобы поиграть с украшением в пупке, управляя каждым ее движением, как будто этот бриллиант был основой ее клитора.
Тем самым показывая, как бы ласкал ее клитор.
Когда Лэйси начинает тяжело дышать и тихо мурлыкать, я наконец прекращаю ее мучения и легко направляю ее руку дальше вниз, усиливая воздействие на кончики пальцев, придвинувшихся к верху ее ног.
И я шепчу:
— Давай, Лэйси. Дотронься до себя. Покажи мне, пожалуйста, как ты дотрагиваешься.
Но пока еще я не могу убрать свою руку; она недостаточно уверена.
Ей хочется верить, что она сможет, но я ощущаю смятение, которое бьется в ее груди. Поэтому я легко передвигаю наши руки в сторону ее киски, то влажное пространство, которое болит от желания, чтобы к нему прикоснулись. Она хочет, чтобы это сделал я, но я этого не делаю, и это ее расстраивает. Поэтому я говорю ей снова, и на этот раз мой голос грубоватый, более командный.
— Дотронься до своей киски, Лэйси.
Со слезами смущения на глазах, она скользит пальцами между своих складок, дразня клитор так же, как мы играли с ее украшением в пупке.
Она чувствует себя униженной и, возможно, даже испытывает отвращение к себе, но у нее вырывается стон и ее голова падает на мое плечо. Она не ожидает никакой помощи. Потому что смирилась и работает с удвоенной силой. И я стою с довольной ухмылкой на своем лице, потому что переломил ее. Я выпустил ее аномальную потребность, которая мертвым грузом лежала где-то внутри, охраняемая стенами запретов.
