Оно кажется почти миражом.
Я киваю головой в знак согласия. «Оазис» — это мой оазис, мое убежище. Мое спасение от всего непрерывного самолюбования и хренотени, что приходит с удачей. Я оказался посреди пустыни — так далеко, как только мог устроиться от своего первоначального дома в Нью-Йорке — не случайно. Одиннадцать лет назад, когда я попрощался с шумом, трафиком на дорогах, пропитанных запахом мочи и дизельного топлива, я сказал себе, что никогда даже не вспомню свою старую жизнь с чувством нежности. Спустя несколько лет после этого, я нашел «Оазис» и осознал, что оказался дома.
— И, во-вторых, — говорит она, поворачиваясь ко мне, ее щеки вспыхивают розовым, — все дело в тебе.
Я ухмыляюсь и смотрю вниз, чтобы спрятать собственный румянец.
Да. Охренеть, я заливаюсь румянцем.
Всю жизнь мне говорили, что я поразительно красив, и я верил в это. Темные волосы, синие глаза и естественная загорелая кожа — я был старым добрым прототипом американского «Аберкромби». Эта теория подтвердилась вскоре после полового созревания, когда девушки постоянно не слушались своих папочек и порочили хорошее имя семьи, раздвигая ноги, стоило только подмигнуть в их направлении.
Когда я был ребенком, то знал о сексе, но не интересовался им по-настоящему. До тех пор, пока моя семнадцатилетняя репетиторша по математике, Джессика, не раздела меня и не заглотнула мой тринадцатилетний член во время урока по линейным уравнениям. Благодаря акту божественного вмешательства мне удалось закончить класс с пятеркой с минусом, потому что в тот школьный год я не делал ничего, кроме как изучал каждый дюйм тела Джессики.
Тем не менее, услышать, как Эллисон только намекает на то, что находит меня привлекательным, не говоря уже о том, что красивым, заставляет чувствовать себя совершенно по-другому.
Она протягивает мне помытую сковородку, и я беру ее, даже не взглянув.
Моя рука накрывает ее.
А сейчас последует часть каждого, кляподостойного фильма для цыпочек, в котором парень и девушка мгновенно встречаются глазами и между ними вспыхивают искры.
С намеком на песню Джеймса Бланта или другого сочного клише, когда они медленно придвигаются друг к другу, их губы раскрываются, готовясь к первому поцелую.
Да ну нахрен.
Видите ли, из-за подобной ерунды трудновато обзавестись настоящими, неподдельными взаимоотношениями. Вот такая ерунда дает этим женщинам ложную надежду на то, что их мужчины это не более чем ходячий член с глазами и конечностями.
Я парень; мне виднее.
