Так что я стал Джастисом Дрейком. И в этом не было ничего постыдного.
Квартира, которую я здесь снимаю, по размеру похожа на одну треть от жилья в «Оазисе», но она мне подходит. Претенциозность – не мое, и я влюбился в опрятный, современный дизайн помещения, как только его увидел. И так как у меня не было планов по возвращению в ближайшее время в Аризону, я подумал: «Какого черта? Где еще лучше начинать заново, как не в другой незнакомой стране?»
Это было около месяца назад, и в этот небольшой отрезок жизни в Абу-Даби я все еще не чувствовал себя, как дома.
И какая-то часть меня, по-прежнему, думает, что, возможно, я никогда и не почувствую."
"Я спускаюсь на первый этаж роскошной многоэтажки и выхожу наружу под лучи утреннего солнца, где втягиваю запахи выхлопных газов от автомобилей, ароматной еды и благовоний. Я обхожу ближайшие базары и места со скоплением туристов, и направляюсь в местное кафе на пляже. К счастью, еще рано, и я тут же занимаю свой любимый столик на свежем воздухе.
Один из официантов узнает меня и торопится принести чашку кофе.
— Сегодня подать свежие фрукты, сэр? — спрашивает он, напоминая мой обычный заказ.
— Да, пожалуйста, — киваю я.
Он кланяется с понимающим взглядом и отправляется обратно в ресторан, чтобы вернуться с блюдом, наполненным дыней, грейпфрутом, манго и грушей.
— Хм. Ты, как всегда, заказываешь что-то полезное для здоровья. Вопрос: если бы остаток своей жизни ты мог есть только фрукты или жареного цыпленка с вафлями, чтобы ты предпочел?
Я замираю, едва не опрокидывая на себя чашку дымящегося кофе, которую в этот момент держу у рта.
Я опускаю ее, как можно аккуратнее, на стол, затем оборачиваюсь на звук голоса. К женщине, одетой во все черное, начиная с хиджаба28, прикрывающего ее голову и переходящего в длинную, шелковую абайю29, касающуюся ее лодыжек в сандалиях.
И вот теперь я чувствую себя дома.
Дом в этих глазах, которые не совсем голубые, но и не зеленые.
Глаза, которые слишком напряжены и слишком яркие, чтобы быть реальными. Локон огненно-красных волос вырывается на свободу, ниспадая на эти оживленные глаза. Она пытается сдуть его, из-за чего ее никаб30 вздымается, и она начинает смеяться. Она смеется, и звук ее смеха — как самая приятная музыка, написанная после многих лет оглушительной тишины.
Я не знаю, что сказать, так что я тоже просто смеюсь.
