— Небольшие, возможно, немного грустные, но милые.
Я наклоняюсь и накрываю одну из них ртом.
— Которая из них?
— Оооо. Эта Мэри-Кейт. Она меньше и дерзкая.
Я обвожу языком по правой, лаская сосок, прежде чем начать сосать его, поглотив полностью губами.
— Итак, это должно быть Эшли.
— Да, — отвечает она со стоном. — Какая из них тебе больше всего нравится?
Я отшвыриваю мой телефон в сторону, и он с грохотом падает с дивана, но на данный момент меня это даже не волнует, когда обе ее груди находятся в моих руках, прижатые друг к другу так, что соски торчат прямо передо мной.
— Я не знаю. Мне нужно попробовать их на вкус.
Глаза Элли закрыты, ресницы подрагивают, пока я усердно сосу и кусаю, покрытую мурашками кожу, заботясь оказать равное повышенное внимание каждой. Она произносит со стоном мое имя и двигает своими бедрами, скользя киской, скрытой хлопковой тканью, по моей растущей эрекции. Я почти чувствую через свои пижамные штаны небольшое мокрое пятно, пропитавшее позаимствованные у меня боксеры.
— Мне необходимо быть внутри тебя, — говорю я, выдыхая прямо на ее горячую кожу. — Сейчас, детка. Мне нужно наполнить тебя прямо сейчас.
Я приподнимаю ее на своих коленях, чтобы сбросить с нее боксеры, и быстро снимаю свои фланелевые штаны. Она раздвигает ноги, и кончик моего члена находится как раз напротив ее входа. Мы оба задерживаем дыхание от ожидания момента — наши тела соединены вместе, вибрируя самыми интимными частями, в такт нашим сердцам, которые стучат вместе в абсолютной гармонии.
Я подхватываю ее задницу и бедра, чтобы правильно направить.
— Не спеши, детка. Смотри на меня, пока я буду заполнять тебя на дюйм.
Затуманенные глаза Элли ощупывают меня, и яркая, дикая похоть светится внутри них. Я опускаю ее немного вниз, лишь настолько, чтобы моя головка оказалась у нее внутри, и наблюдаю за эмоциями, отражающимися на ее лице. Удивление. Боль. Полнейший экстаз.
— Глубже? — спрашиваю я.
Элли кивает, пытаясь держать глаза открытыми.
— Да. Больше.
Я продвигаюсь глубже еще на один дюйм. Ее стенки кажутся тугими и расширяющимися, но она по-прежнему немного тугая и набухшая после прошлой ночи. Она насквозь мокрая, и я чувствую, как ее стенки сжимают меня, словно тиски.
— Боже, детка, — я скрежещу зубами, удерживая себя, чтобы не войти в нее на всю длину. — Еще?
— Да, да. Джастис, пожалуйста, — хнычет она.
