Она попыталась пошевелиться и застонала от боли. Боль была везде. Сам воздух, казалось, был наполнен болью… и тошнотой.
Зато стало лучше видно.
— Не двигайся, — сказал брат. — Тебе повезло, легко отделалась. Другим повезло меньше. Восемнадцать трупов, не говоря уже о раненых…
— Где я? — с трудом удалось произнести.
— В моем поезде. Стоим в Иркутске. И еще простоим суток двое. Жандармы землю роют. Скажи спасибо казакам — без них все вагоны покатились бы под откос, такая каша была бы, что… — Брат не договорил, только махнул рукой.
— Что со мной? — с каждым мгновением силы возвращались.
— Я же говорю: легко отделалась. Множественные ушибы всего тела и лица, повреждено запястье — вероятно, трещина в кости, сотрясение мозга легкой степени. Да еще земляничным вареньем измазалась, как маленькая…
— Это помню. — Катенька попыталась улыбнуться. — Банка в лицо как прыгнет… Подай зеркало, пожалуйста.
— Незачем тебе на себя любоваться, — отрезал брат. — Успеешь еще. Разрисованная, как папуаска.
"
"Опять затошнило. Поборов приступ, великая княжна вспомнила:
— А Легировский?
— Он тебя и спас. Разломал в вагоне все, что оставалось недоломанного, и на руках тебя вынес. Да не только тебя. За «не только» придется его наградить, а за тебя — похлопотать, чтобы чудо-богатыря избавили от следствия. А вот что мне с тобой делать, сестренка? Не подскажешь ли?
— Не отправляй меня назад, Митя…
— Не отправлю. Государь, правда, требовал, но я телеграфировал, что по твоему состоянию тебе лучше пока побыть со мной.
До Владивостока ближе, чем до Петербурга. Как-нибудь доедем.
Митенька был недоволен. Иначе сказал бы «папА», а не «государь».
— Спасибо.
— Только не благодари меня! Подлечишься, подышишь морским воздухом — и сразу назад. С надежной охраной. И без возражений! Ясно?
Екатерина Константиновна улыбнулась в меру сил.
— Хорошо, Митя. А ты мне покажешь Байкал? Если мне еще нельзя будет вставать, ты приподнимешь меня, чтобы я видела?
— Зачем? Поедешь назад — увидишь.
«Не увижу, — подумала великая княжна. — Потому что назад я не поеду. Ни за что».
Само собой разумеется, она не произнесла этих слов вслух.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
в которой русские гайдзины наконец-то ступают на землю Ямато
— Глядите, гора Фудзи!
Свежий ветер нес корвет к японским берегам, а берегов как таковых еще не было видно. Даже мичман Свистунов, наказанный за пререкания с командиром трехчасовым сидением на салинге, не видел сверху береговой полоски.
