Ворон знал, сколько каждый из этой накипи отвалил за удовольствие прокатиться в числе первых по Транссибу. Правда, в поезде ехали и так называемые «наиболее отличившиеся мастеровые»… рабочая аристократия, лизоблюды, благодарные за свое рабство рабы…
Их было не жаль. Другое дело — вся печать от ультрамонархической до либеральной поднимет вой. Правительственные меры не заставят себя ждать. Партии придется туго. А, тем лучше! Быть может, тогда удастся согнать кое-кого из зажравшихся вождей с просиженных кресел, обновить ЦК и наконец-то превратить партию из амебы в единый боевой отряд, спаянный железной дисциплиной… Тот не борец, кто не может извлечь пользу из неудачи.
Итак. План остается в силе. За одним исключением: нет нужды добивать уцелевших и разыскивать царского сынка там, где его нет. Сразу после взрыва — команда на немедленный отход.
Поезд прогрохотал. Едва его хвост успел уползти за следующую сопку, как Ворон свистнул. Шесть человек рванулись к насыпи.
Добежать, вскарабкаться, расковырять ломом щебень, выкопать невеликую ямку под стыком, заложить дюжину динамитных патронов с наклеенным на торец связки кружком из белой бумаги, скатиться с насыпи, укрыться и ждать… В результатах выстрела из хорошо пристрелянной винтовки на ста шагах с упора Ворон нисколько не сомневался.
Только слепой не попадет в белый кружок. Вдобавок один-два промаха не страшны. Секунд десять, не меньше на результативный выстрел — бездна времени. Произойдет ли взрыв под паровозом или перед ним — не имеет значения, остановить поезд машинист все равно не успеет.
Под жалом лома крошился, брызгал крошкой щебень. Ямка была готова даже раньше, чем предполагал Ворон.
Заложили динамит, легонько присыпали «гостинец». Если смотреть с путей — ничего особо подозрительного. Если сбоку — белый кружок виден отчетливо.
Воробей, самый молодой парень в боевой группе, приложил ухо к рельсине.
— Идет, — доложил он, сияя. — Уже близко.
Ворон тихонько свистнул: отходим.
И сейчас же ему захотелось зажмуриться. Или чтобы все это случилось с кем-нибудь другим.
Из тайги, затопившей сопки и прижимающейся к самой насыпи, выезжал казачий отряд.
Казаки!
Многоопытный Ворон считался с такой вероятностью, но полагал ее незначительной, целиком лежащей в границах допустимого риска. Мысленно он ставил себя в положение лица, ответственного за охрану поездов в пути, и находил это положение незавидным.
