Туземцы мало-помалу вымирают от сифилиса и проказы, а падкие до примитивных удовольствий моряки разносят заразу по всему свету… Что?.. Да, есть тут и проказа, как не быть…
Помрачневший русский капитан обещал принять меры — и принял. Команда русского корвета не доставила консулу никаких хлопот."
"Иное дело — русский цесаревич. О-о, это было ужасно!
Россию, предназначенную судьбой попасть в руки такому, с позволения сказать, будущему монарху, Буа-Жубер не жалел — с какой стати? Он жалел свои нервы и свою печень.
То и другое подверглось жестокому испытанию.
Отчасти консул был сам виноват и понимал это. Мог бы помимо исполнения прямых обязанностей, не очень-то обременительных, сделать визит на судно и сопроводить цесаревича на прием к губернатору, тем и ограничиться. Помешало щедрое жалованье, которое добросовестный консул счел долгом отработать.
И начался пятидневный кошмар. Шампанское с утра, потом разминка коньяками, далее какое-нибудь раут с непременными возлияниями, потом коктейли под пляски смуглых грудастых туземок в относительно фешенебельных заведениях Гонолулу, потом из одного заведения в другое, причем каждое следующее грязнее и отвратительнее предыдущего… пьяный цесаревич, взявший консула за ухо и бормочущий в это ухо какую-то чепуху… и два русских мичмана с пошлыми анекдотами… и собственный Буа-Жубера кудахтающий смех… и кто-то льет консулу за шиворот ром с кокосовым молоком, как будто это остроумно… потом непременно девки… туземки… ох… а утром хочется умереть от похмелья и стыда…
Та туземочка была зря, это точно.
Нельзя было столько пить — забыл свои же предостережения! Сегодня утром, запершись в уборной, Буа-Жубер удостоверился в отсутствии венерических признаков, но это еще ничего не значило: вызванный для консультации врач обещал еще три-четыре недели беспокойного ожидания.
Но главный ужас кончился — квадратный, как комод, русский боцман на руках отнес русского цесаревича на судно, и русский корвет ушел в океан, дав консулу возможность постараться со временем забыть о пятидневной оргии, никоим образом не совместимой со статусом дипломата.
Главное — вновь запахло жизнью. С утра консулу хотелось застрелиться, но теперь он находил, что жизнь все-таки прекрасна, несмотря на присутствие в мире такого недоразумения, как эти русские.
Кейфуя на веранде, Буа-Жубер видел, как в бухту входит еще одно судно — баркентина стремительных очертаний, — и лениво размышлял над тем, что это может быть. Купец? Ни в коем случае.
