В свои тридцать лет он успел послужить в англо-японской пароходной компании, не пережившей недавней гражданской войны, ходил в Шанхай, а однажды даже в Гонконг и знал судовые механизмы. Однако клан, владевший японской частью предприятия, на свою беду поддерживал сиогуна против микадо… нет-нет, обошлось без казней и самоубийств, но клан потерял влияние, а это в Японии подчас хуже, чем сеппука главы первенствующего в клане семейства. Вместе с влиянием клан потерял несколько предприятий, в том числе свою долю в пароходной компании, отошедшую к могущественному клану Тёсю.
Многие простые матросы не захотели служить клану Тёсю; не захотел и Кусима. В ожидании настоящей работы он временно нанялся на рыбачье судно из Тоёхаси…
— Тайфу! — в ужасе произносил он, пуча глаза, и раскачивался, картинно схватившись за обритую голову. — Hurricane! — вспоминал он английское слово. Выходило, что в поисках рыбы капитан увел джонку далеко в океан и не поспешил вернуться в залив Исе, увидев предвестники большой бури.
Кто ждет гнева божеств ветра и моря в месяце сацуки?"
"Промедление обернулось бедой. Жестокий шторм налетел, когда берег был уже виден. Ветер переломил мачту с такой легкостью, словно это была палочка для еды. Удивительнее всего было то, что бескилевое суденышко не опрокинулось. Ураган потащил джонку в открытый океан. Трещал корпус; громадные волны перекатывались через палубу, смывая людей; оставшиеся в живых молились о том, чтобы все скорее кончилось, все равно как. Лишь на пятый день ветер стих, и волнение улеглось.
Шестеро рыбаков, оставшихся на борту, выбрали другого капитана — толстого Муги, так как он приходился дальним родственником владельцу джонки. Опытный Кусима остался простым матросом — он был чужак и должен был знать свое место.
Глупец Муги распоряжался так, что установка фальшивого рангоута растянулась еще на четыре дня. Когда наконец-то смогли поднять парус, наступил штиль.
По звездам поняли, что ураган зашвырнул суденышко далеко на север.
Ночной холод и частые туманы подтверждали это. Ветра не было; лишь на рассвете и закате слабые дуновения едва-едва шевелили парус. Джонка дрейфовала по воле течения. У рыбаков заканчивался рис, но ловилась рыба. Все терпеливо ждали.
Однажды утром туман рассеялся и уже никогда не сгущался. Стало очень тепло. Морская вода, поднятая в бадье для умывания, уже не леденила руки, а чуть ли не грела их. И впервые прозвучало слово «Куросио».
Даже Муги пришел в ужас.
