Получится схема, анализ которой окажется не под силу уму одного человека, даже генштабиста. Да и можно ли вообразить себе непринужденную беседу между полковником и нижним чином? Нет, больших надежд на этот метод возлагать не стоит…
В справедливости данного умозаключения Розен убедился очень скоро — как только, заперев каюту Лопухина на преогромный висячий замок и вновь опечатав ее, нашел лейтенанта Гжатского и имел с ним непродолжительный разговор тет-а-тет. Честный лейтенант и знаменитый изобретатель сначала только моргал удивленными глазами, явно ничегошеньки не понимая, а потом пытался вспомнить, не видел ли он кого-нибудь в коридоре, спускаясь к себе за фотографическим аппаратом, — и не вспомнил.
Беседы с другими офицерами также не внесли ясности. Остро, остро не хватало «цербера» — графа Лопухина! Уж он смог бы! Он вычислил бы всех тайных врагов, одного за другим…
В сотый раз проклиная отсутствие ненавидимого «жандарма», вполне возможно, покойного, Розен был поражен внезапной мыслью. Причина взлома стала ясна.
За сравнительно недолгое пребывание на «Победославе» статский советник Эн Эн Лопухин сумел разоблачить и обезвредить двух британских агентов. Был ли он убежден в том, что их только двое?
Теперь Розен почти не сомневался: Лопухин был убежден в обратном. Он знал о присутствии третьего или хотя бы догадывался о нем.
На основании чего?
На основании тех бумаг, что лежат сейчас запертые в несгораемом шкапу. Лопухин часто и подолгу сидел в своей каюте, без сомнения занимаясь анализом фактов.
Вполне вероятно, что он делал письменные заметки. Очень трудно вести такую работу в уме.
Вот что, по всей видимости, искал взломщик! Бумаги, в которых мог содержаться намек! Негодяй пошел на серьезный риск, чтобы уничтожить компрометирующие его бумаги! Наверняка он прихватил бы и деньги, чтобы втихую подбросить их в чей-нибудь рундучок, — ведь в случае успешного взлома несгораемого шкапа поголовный обыск стал бы неизбежен…
Вывод не принес облегчения: враг был умен. Даже очень умен.
В чем-то он опережал Розена, и тот понял в чем, хотя и не сразу: негодяй не списывал Лопухина со счетов. Затаившийся враг допускал вероятность того, что беспокоящие его бумаги покинут несгораемый шкап еще до Владивостока, а возможно, и до Иокогамы. Но может ли это случиться без участия Лопухина?
Крайне маловероятно.
— А ведь эта сволочь ставит «цербера» куда выше, чем я, — бормотал себе под нос полковник, раскуривая у фальшборта очередную «канберру». — Но это зря.
