Оружие, положим, бесчестное, вроде крапленой колоды, — ну так не заставляйте пускать его в ход! Не будите лихо, ваше превосходительство, — тем более что пожары по вине вашей светлости и впрямь будут…
— Долго мне еще тут куковать? — недовольным голосом осведомился Тузик.
— Что, надоело?
— Не то слово. Мне бы прогуляться чуток, хоть ночью, ноги размять. В пивной бы посидел, на людей поглядел… Пива бы парочку… холодненького…
— Скажи уж сразу: дружков из «Пересыльного» предостеречь хочешь, чтобы на крышах не отлеживались, а ушли заранее, — фыркнул Царапко.
— Не так разве?
Тузик совсем набычился.
— Может, и так, — проговорил он сумрачно. — Сами, чай, знаете: я на вас работаю, а дружков своих не продавал.
— А и не надо. Без тебя продавцы найдутся.
— Добром прошу, — сказал Тузик.
— А не то сбежишь? Ну-ну, беги. А лучше не валяй дурака. Вся Хитровка уже знает. Его превосходительство так спланировал секретную операцию, что твоим дружкам ничего не грозит, если только они не окончательные олухи…
Успокоенный Сеня Тузик получил распоряжение продолжать наблюдение за окнами обер-полицмейстера, включать фонограф при подозрении на интересный разговор, воздержаться сегодня от чтения книжек и на время забыть о паре холодного пива.
А Царапко отбыл, унося под мышкой короткий тубус с восковыми валиками.
Дальнейший путь пролетки был крайне замысловат, но окончился в каких-нибудь полутораста саженях от места работы верного Тузика, в Большом Гнездниковском переулке. Давно обещанный Акакию Фразибуловичу переезд его Управления в новое просторное здание на Петровке откладывался в который раз.
Сыскная полиция теснилась в небольшом особнячке, половину которого занимал архив, и в крохотных комнатушках-пеналах следователи падали в обмороки от духоты."
"Тубуса с валиками при начальнике московской сыскной полиции уже не было. Оный тубус обрел временное пристанище в погребе мещанки Акулины Власьевой рядом с вареньями и соленьями — и скрытно, и прохладно. Было бы верхом глупости держать такой материал в Управлении.
Подобно многим московским аборигенам Акулина была рада услужить Царапко, в свое время спасшему от мошенников ее невеликий капиталец. С профессиональной цепкостью Акакий Фразибулович накрепко запоминал обиженных им людей, но еще крепче запоминал облагодетельствованных. Первых следовало всего-навсего остерегаться; ко вторым можно было обратиться с просьбой. Девять из десяти не откажут — особенно если просьба будет пустячной.
