Я сняла капюшон, и холодный ветер тысячами игл вонзился в щеки, растрепал волосы. Я задрожала. И даже не столько от холода, сколько от страха. Невозможно представить, что сейчас придется зайти в эту черную неприветливую воду.
– Готова?
Ран вышел из-за моей спины, расстегнул мантию и бросил ее на островок травы. Встал, скрестив руки на груди.
– Я там замерзну насмерть, – грустно сказала я. – Курсовая получится очень короткая.
– Хм, – сказал Ран. И больше ничего. Конечно, он так и думал, что этим кончится: как только серьезное испытание окажется прямо перед моим носом, я испугаюсь и отступлю.
– Ладно.
Я расстегнула накидку, расстегнула платье, сняла сапожки и, наконец, осталась только в купальнике. Зуб на зуб не попадал, я продрогла насквозь.
– А ты почему не раздеваешься? – спросила я, стуча зубами от холода.
– Кора, вода – моя стихия. Я выйду из воды в той же сухой одежде, что зашел в нее.
– Н-н-не-ч-ч-честно…
Я даже уже слова выговаривала с трудом.
– Ладно, пусть будет честно.
Ран быстро, через голову стянул рубашку, скинул брюки и остался в шортах. Я даже на время забыла стучать зубами. Ну, братьев, понятное дело, на озере я тоже в плавках видела, но это был Ран. Мурашки по моей коже теперь побежали, похоже, не только из-за озноба.
– Ч-что за амулет? – спросила я, пытаясь отвлечься от любования его великолепно сложенным телом.
Оказывается, Ран носил на шее цепочку со странным символом: крест-накрест перечеркнутый круг, а внутри круга вроде бы лабиринт.
Он всегда прятал ее под рубашкой, так что я впервые увидела.
– Да ничего особенного, – отмахнулся он. – Типа оберег. Родители подарили перед поступлением в Академию и попросили не снимать… Так, Кора, давай в воду.
– Я заме-е-ерзну, – пропищала я. – Ну, правда ведь.
– Сворачиваем эксперимент?
– Нет! – Я решительно шмыгнула носом.
Пока мы разоблачались, наши действия привлекли внимание зевак. По этой стороне озера мало кто ходил, но все же место было не совсем безлюдное.
Так что спустя несколько минут на берегу образовалась небольшая толпа сочувствующих. Непонятно только, кому они сочувствовали – мне или Рану.
– Будешь топить пустышку? – живо поинтересовался чей-то голос.
Ран бросил в ту сторону хмурый взгляд, но в беседу вступать не стал.
– Да она сама топиться собирается, – выдвинул кто-то новую версию. – С горя. А Ран ей не дает.
– Что-то долго собирается! – произнес кто-то третий, с нотками нетерпения в голосе.
