Глубоко вздохнув, Кэтрин собрала всю свою храбрость и приблизилась к нему. Она долго стояла возле кровати во всем великолепии своей наготы и смотрела на Хью, но в конце концов возобладал страх быть отвергнутой. Кэтрин уже повернулась с намерением найти убежище в своей комнате, когда внезапно рука мужа ухватила ее за талию и притянула на кровать.
– Так ты ложишься или нет? – спросил Хью, оказываясь лицом к лицу с растерявшейся Кэтрин. – Может, ты хотела поговорить со мной о каком-то неотложном деле? – Он явно ее поддразнивал, но в его голосе звучало столько нежности, что Кэтрин сдалась.
– Ложусь, – тихо пробормотала она и с облегчением приникла губами к его губам. Всю свою любовь, всю неутоленную страсть и желание вложила Кэтрин в этот волнующий поцелуй.
Хью ответил ей с не меньшим пылом, а затем шепнул:
– Ты озябла, любовь моя. Позволь мне согреть тебя.
Кэтрин тихо вздохнула и скользнула под одеяло. Они лежали несколько мгновений рядом, наслаждаясь забытым ощущением близости.
Но вот Хью перевернул Кэтрин на спину, его возбужденная мужская плоть уперлась ей в низ живота.
– Больно? – спросила она, погладив его щеку.
– Немного, – улыбнулся он и спросил: – Ты все еще боишься меня, любимая?
– Нет. Теперь не боюсь.
Хью лег на нее сверху. Его требовательный поцелуй был красноречивее любых слов; язык его, жаждущий ощутить сладость ее рта, находил ее за нежными, словно бутон розы, губами.
Оставив ее рот, Хью принялся осыпать легкими поцелуями все ее лицо – виски, нос, подбородок… Кэтрин, выгибаясь в первобытном жесте подчинения мужчине, подставила ему шею.
Хью застонал и приник к ее шее лицом, вдыхая аромат ее кожи. Навсегда прощаясь со своими страхами, Кэтрин крепко обняла мужа, желая его, чувствуя потребность слиться с ним – стать единым существом и воспарить над бренной землей.
– Не спеши, любовь моя, – шепнул Хью. Губы его скользнули вниз, к белоснежным упругим холмам, язык лизнул влажный сосок.
– Завтрак моего сына…
Приподняв ладонями ее набухшие груди, Хью припал ртом сначала к одному соску, затем к другому, всасывая материнское молоко. Кэтрин дрожала от наслаждения, ощущая горячую пульсацию в своем лоне.
Оторвавшись от груди, язык Хью заскользил вниз, оставляя за собой судорожное волнение, словно биение тысяч невесомых стрекозиных крыльев. Затем, минуя шелковистое таинство лона, Хью осыпал поцелуями ее бедра, ноги до самых пальчиков.
