В пересылке — это как в поезде с попутчиками, в исправительной — как в номерах с соседями, а здесь — как на вокзале. Но законы все равно общие для всех; как говорит Лыков — от Невы до Амура.
В толпе снуют два или три красивых мальчика лет пятнадцати. У них у всех женские имена: Груша, Акулька… Взрослые арестанты без стеснения заигрывают с ними и уводят в надзирательскую, которую снимают за «полуабас» на двадцать минут. Рядом не таясь куликают,[89] саднят махорку, режутся в «железку». Возле денежных арестантов суетятся майданщики, или «отцы», торговые люди тюрьмы, в большинстве своем татары.
Народ это тертый, бывалый и ловкий, прошедший и огонь, и воду. Когда такой майданщик уходит в пересыльную и дальше на этап, то уносит с собой до пятиста рублей оборотного капитала. Должность его важная, и потому разыгрывается на аукционе: кто больше заплатит за право торговли арестантской артели. Майданщик обязуется всегда иметь по приемлемым ценам важнейшие товары, как то: чай и принадлежности к нему, табак, выпивку и, самое главное, карты.
При большом количестве арестантов майданщиков выбирается несколько: отдельно по чаю и провизии, отдельно по табаку, отдельно по картам. Многие сидельцы перед «отцом» в долгу, поэтому обязаны выполнять все его приказания; это-то и делает майданщиков таким влиятельными людьми в тюрьме.
Другие важные здесь люди — игроки. Игрок держит банк и платит камере как бы арендную плату за право метать: двадцать копеек в день, да десять процентов с банка, да гривенник стрёмщику, да по полтиннику в неделю парашечникам.
Кроме того, настоящий игрок, «мастак», всегда при деньгах, а потому окружен «поддувалами» — заискивающей от него свитой из числа шпанки. Он может — и часто, для поддержания авторитета, делает это — угостить всю камеру за свой счет чаем; может запросто так подарить человеку мелкую монету. Стрёмщик, караулящий у дверей во время игры, не идет ли начальство, всегда выбирается камерой из самых бедных арестантов. Ни родни, ни заначки, ни особого ремесла — тяжкий удел.
Совсем без денег в тюрьме трудно невыносимо, и ежедневный гривенник за несложную стрёму крепко выручает такого бедолагу. Поэтому на арестантском сходе за игрока, как и за «отца», дерет горло целая фракция.
У старосты в тюрьме сложное положение. Он лицо как бы официальное и пограничное: выбирает его сход, а утверждает начальство. Последний факт настораживает арестантов. Тюрьма всегда управляется сама, начальство терпится по необходимости, но глубоко презирается.
