Бандит проехался на спине, как на салазках, долетел до своего предводителя и затих, уткнувшись в него. Третьим в ту же кучу угодил последний жиган из правящей верхушки, посланный туда Челубеем."
"На этом битва и закончилась, причем остальные обитатели камеры наблюдали ее, не проронив ни звука. Алексей так же молча залез на освободившееся лучшее место, сбросил на пол вещи поверженного противника и расположился поудобнее; Яков поместился рядом.
Через минуту побитые жиганы, кряхтя и постанывая, поднялись с пола и стали вполголоса оценивать свои повреждения.
Старший — кличка его была Барон — отделался переломом ребра и ушибами, проехавший по полу лишился двух зубов; жертва Челубея удовольствовалась только помятыми боками.
Переговорив шепотом у самой двери, бандиты споро собрали с пола свои вещи, боязливо поглядывая снизу на Лыкова. Тот величественно сказал им с высоты:
— Размещайтесь, как хотите.
И жиганы заселились на места второго сорта, передвинув арестантов попроще вниз по иерархии.
Лица у них были подавленные, но было понятно, что они лишь дожидаются утра…
К Алексею почтительно приблизился староста и спросил, какие будут таперича нововведения. Никаких, ответил тот; мы с товарищем в начальство не метим, пусть все остается по-прежнему. Так же он представился камере сам и представил Челубея.
После этого их уже никто не беспокоил, и они долго сидели в своем красном углу, разговаривая вполголоса. Яков нервничал по поводу предстоящего им объяснения; он понимал, что фартовые со всех камер соберутся завтра, сколько их ни есть на этаже, и явятся к ним разбираться.
Алексей ему ответил:
— Я же тебе говорил: никогда и ничего не бойся. Просто не бойся — и все! Наше положение утром решится раз и навсегда. Мы победим и здесь, и в Москве, и в Нерчинске; наша слава должна сопровождать нас на этапах и даже опережать. Мол, едут такие ребята, что кому хошь вставят трубочиста… Только так мы сможем выполнить поручение Лобова и навести порядок в «Этапной цепочке».
Челубей слушал его, а сам отводил глаза.
— Эй, напарник! — рассердился Лыков. — Ты чего это?
Потом посмотрел внимательно на Недашевского, положил ему на плечо руку и сказал, еще более понизив голос:
— Значит, так. Завтра жиганы выставят против нас человек пятнадцать, а скорее всего, даже меньше, около двенадцати. Поэтому ты будешь отчаянным и страшным. Заведись, озверей на время.
