Тяжелый взгляд… Незнакомец призводил впечатление человека серьёзного и даже опасного.
— Это Цыплов, — с уважением в голосе пояснил резидент. — Не слыхали? Знаменитый в Сибири бродяга. Сильный человек, смерти не боится. В семьдесят девятом связался зачем-то с политиками, организовал им тайную почту и уже подготовил несколько побегов, но городские мальчики засыпались. И его засыпали. Цыплова приговорили к смертной казни (он сопротивлялся при аресте и здорово помял жандармов). Два месяца уговаривали выдать, держали в одиночке — а для уголовных это самое страшное; прокурор каждый день ездил.
Не сломали! Он такой один, на весь уголовный штат империи.
Царёв служака Лыков только хмыкнул в ответ, но через минуту его ждали ещё большие испытания.
— А вот и Бомбист, — Митрофан указал на сидящего в теньке худощавого парня с волевым, выразительным лицом. Словно почувствовав, что говорят о нем, парень встал и быстро зашёл за угол.
— Почему Бомбист?
— Потому, что и есть бомбист. Пятый метальщик, что покушался на убитого государя.
Счастливчик — с эшафота соскочил!
— Погоди-ка, — разгорячился Алексей. — Я всю эту историю помню, читал в газетах. Метальщиков было четверо. Первый кинул бомбу и не попал; его схватили, и он на следствии всех выдал. Рысаков его фамилия. Тоже повесили, заодно со всеми, не помогло ему предательство… Второй, поляк, метнул свой заряд прямо в ноги царю и погиб от него же на месте. Третий — фамилия его, кажется, Михайлов — испугался и ушел с покушения, но Рысаков его назвал; он тоже повешен.
Четвёртый, Емельянов, единственный, кто уцелел. Он, увидав раненого государя, вместо того чтобы добить его, принялся помогать спасать. С бомбой подмышкой… За это и пощадили; сидит сейчас в пожизненной каторге. Пятого не было.
— Правильно все рассказываешь, аккурат по газетам. Интересовался?
— Не каждый день на Руси царей убивают.
— Был пятый метальщик. Вот этот, белобрысый. Фамилия его Загадашников. Он «чистильщик». Перовская никому о нем не говорила. Он стоял отдельно от всех, на подстраховке, чтобы в случае чего довести дело до конца.
И бомба у Загадашникова была самая большая, но — не понадобилась. Рысаков о нём не знал, а те, кто знал — не выдали. Везучий человек…
— А откуда о том известно? — усомнился Челубей. — Сам, что ли, рассказал? Разве о таком рассказывают?
— Тюрьма всё знает, — ответил убеждённо Наговицын. (Алексей при этих словах поежился — а вдруг его шифры и беседы тоже сделались известны этому всезнайке?).
