Усевшись напротив питерцев, парень уставился на них нагло и дерзко.
— Скажи этим, кто я есть.
— То есть Мишка-Дерибздяй, — подобострастно проблеял чумазый. — С ним тута никто не связывается.
— Отчего так? — лениво полюбопытствовал Лыков, глядя на гостя без интереса.
— А он с потышниками[110] водится.
— Ну, вот пусть к ним и валит. Нам здесь только дерибздяев не доставало…
— Эвона как! — удивился жиган. — Мотряй, у нас всё по совести: кому не мило, тому в рыло!
— Сочинители про таких, как ты, говорят: «со следами всех пороков на лице».
Если не исчезнешь в миг, следов у тебя прибавится.
— Ну, всё! — выдохнул Дерибздяй, обежал стол, подскочил к Алексею и ударил. Тот легко уклонился и махнул в ответ. Мишка отлетел в угол и там долго, минут пять, лежал без движения; чумазого же как ветром сдуло. Поднявшись, наконец, с трудом на четвереньки, Дерибздяй молча выполз вон.
Через час после этого в дворянскую камеру пришёл маз шайки конокрадов Васька Бобок — рослый кудрявый детина с лихими и весёлыми глазами.
Лыков подобрался, но Бобок выставил на стол «диковинку».[111]
— Давно здесь порядочных ребят не было; всё какие-то трусоватые приходят. Поговорим?
— А давай, — согласился Лыков, вынимая третий стакан. Челубей разлил, они выпили, помолчали немного, затем Бобок сказал буднично:
— Мы завтра делопризводством будем заниматься[112] — на рихт пойдем. Барная скамейка обнаружилась[113]. Айда с нами! Некомплект у нас; нужны лихие человеки.
— Прямо отсюда?
— Прямо отсюда.
— А потом куда?
— Сведем коняшку, растырбаним и опять сюда вернемся. Тут никто искать не станет. Не сумлевайтесь, всё уж давно слажено; чай, не впервой. А понравится вам наше занятие, так мы вас до осени в лазарете поместим. Ещё дела провернёте, домой с хорошей деньгой прибудете.
Лыков сделал вид, что задумался.
— Ладно, — сказал маз, вставая из-за стола. — Покумекайте до утра. А завтра в другом месте дадите окончательный ответ.
Бывайте!
— Что ещё за «другое место»? — встревожился Челубей, когда конокрад ушёл. — Он всю свою банду приведет для убедительности?
Разъяснилось это утром. Конвой вывел их из пересыльной тюрьмы, провёл мимо острога и памятника Ермака по высокому берегу Тобола и доставил в канцелярию к полицмейстеру. Красивый усач в щегольском чекмене, тот оказался похож на Ваську Бобка: глаза такие же лихие и веселые, а цвет лица как у настоящего жизнелюба.
