Я встретил Марию как раз перед началом битвы на реке Эбро, которая началась в конце июля. Через неделю, в начале августа наступление республиканцев захлебнулось и сражение перешло в артиллерийскую дуэль. Причём республиканцы уступили франкистам воздушное пространство и позиции на высотах, что привело в конечном итоге к проигрышу этой дуэли. Бомбёжка шла практически без перерыва.
Вскоре стало понятно, что битва на реке Эбро фактически проиграна. Цели, которые ставили республиканцы, достигнуты не были. К националистам подтянулись резервы с других фронтов.
Стало ясно, что поражение республиканцев, по крайней мере, на этом участке войны, неизбежно и является лишь делом времени.
Вот в такой обстановке, Качалов подписал приказ о моём возвращении. Сначала он и слышать не хотел, чтобы выдать мне документ, позволяющий вывезти из страны Марию. Потом кто-то из окружения комбрига в шутку сказал мне:
— А ты женись на ней, капитан и никаких проблем у тебя не будет.
А в шутку, потому что ну, какой мужчина в здравом уме женится на женщине без рук и ног, да и глухонемой в придачу.
Зато это привело меня к мысли об её удочерении.
В ближайшем городе нашёл муниципалитет, отыскал нужного чиновника, внушил ему, чтобы он быстро оформил документы об удочерении. Все было сделано стремительно."
"Комбрига я тоже слегка подтолкнул, чтобы не упирался и Марию включили в список возвращающихся домой военспецов в качестве моей дочери. А то, что она была инвалидом, никого не касалось. Слух и речь я вернул ей сразу же, как только забрал из госпиталя.
И тут же все объяснил ей, пообещал за месяц поставить её на ноги полноценным человеком и, если она захочет вернуться, то всегда и в любой момент сможет это сделать. Спросил, как она относится к тому, что я удочерил её, не спросив у неё согласия. Согласие было тут же получено.
Из Испании мы вылетели самолётом. Кроме нас с Марией на родину возвращались ещё три военспеца. Возвращающимся из Испании военнослужащим полагался месячный отпуск, после которого предписывалось прибыть в Главное Управление кадров РККА при наркомате обороны.
* * *Итак, я поднял Марию на руки и вынес из вагона. Руки у неё уже отрасли до локтей, а ноги — до колен. Мне хотелось скрыть ото всех её инвалидность. Скоро от этой инвалидности не останется и следа и как тогда объяснять окружающим её исцеление. Расчёт был на то, что нам удастся добраться до дома незаметно. Под покрывалом не видно ни рук, ни ног, а что на руках её несу, так это легко объяснимо и понятно.
