Они передадут все данные с компьютеров Эрудитов на компьютеры других фракций.
Дверь позади меня распахивается.
И я слышу голос Калеба:
— Что ты здесь делаешь?
Его голос пробуждает меня. Я поворачиваюсь и смотрю прямо на пистолет.
У него глаза моей матери — мутно-зеленые, почти серые, хотя его голубая рубашка делает их цвет более ярким.
— Калеб, — говорю я. — Ты знаешь, что делаешь?
— Я здесь, чтобы остановить тебя! — его голос дрожит. Пистолет колеблется в руках.
— Мы здесь, чтобы сохранить данные Эрудитов, которые Афракционеры хотят уничтожить, — отвечаю я. — Не думаю, что у тебя есть желание нас останавливать.
— Это неправда, — говорит он и кивает головой в сторону Маркуса. — Зачем ты объединилась с ним, если не пытаешься найти что-то еще? Что-то, что для него важнее, чем все данные Эрудиции вместе взятые?
— Она рассказала тебе об этом? — спрашивает Маркус. — Тебе, ребенку?
— Во-первых, она не говорила мне, — отвечает Калеб.
— Но она не хочет, чтобы я выбрал сторону, не зная фактов!
— Факты… — произносит Маркус, — …заключаются в том, что она боится реальности и хочет, чтобы не было Отреченных. Впрочем, речь не обо всех. Не о твоей сестре. К ее чести.
Я хмурюсь. Мне хочется убить его даже тогда, когда он говорит комплименты.
— Моя сестра, — говорит Калеб тихо, снова глядя на меня. — Не знает, что получится в итоге.
Не знаю, что это — то, что вы хотите показать всем… но знаю, что это разрушит все!
— Мы здесь с определенной целью! — Маркус почти кричит. — Мы завершили нашу миссию, пришло время сделать то, зачем мы здесь!
Я не знаю цели или миссии, о которых говорит Маркус, но Калеб не выглядит удивленным или растерянным.
— Мы не посланы сюда, — возражает Калеб. — И в ответе лишь перед собой.
— Я знал, что от того, кто провел слишком много времени с Джанин Мэттьюс, нельзя ожидать ничего, кроме эгоизма.
Ты настолько не способен отказываться от комфорта, что готов поставить под угрозу все человечество!
С меня довольно. Пока Калеб смотрит на Маркуса, я поворачиваюсь и бью его по запястью, от толчка пистолет выпадает из его рук. Мне остается лишь поднять его.
— Ты должна доверять мне, Беатрис, — просит он, его подбородок трясется.
