В последний раз, когда мы делали это, он хотел показать мне свет в штабе Эрудитов, хотел рассказать, что они планируют напасть на Отречение. Но сейчас мне кажется, что мы собираемся встретиться с Афракционерами.
— Достаточно понятлива, чтобы догадаться, что ты уклоняешься от ответа, — говорю я.
Он вздыхает:
— Да, я прошел через страх высоты. Хотел увидеть, нет ли каких-то перемен.
— И он изменился, не так ли?
Он отбрасывает с лица упавшие на глаза волосы и избегает моего взгляда. Я и не знала, что его волосы такие густые, трудно судить об этом, когда они настолько коротки, как у Отречённых, но сейчас они на два дюйма длиннее и почти достают до лба.
От этого он выглядит не таким угрожающим, и больше похож на того, каким его знаю я.
— Да, — говорит он. — Но количество не изменилось.
С левой стороны слышится гудок поезда, но в первом вагоне свет не горит.
— Пятый вагон сзади! — кричит он.
Мы оба начинаем бежать. Я нахожу пятый вагон и левой рукой хватаюсь за ручку, подтягиваясь как можно сильнее. Я пытаюсь затащить ноги внутрь, но не получается; они опасно близки к колёсам, я кричу и обдираю коленки об пол, пока затаскиваю себя внутрь.
Тобиас забирается следом за мной и приседает рядом. Я сжимаю колени и скриплю зубами.
— Эй, дай мне посмотреть, — говорит он и задирает мои джинсы над коленкой. Его пальцы оставляют невидимые глазу полоски холода, и я думаю о том, чтобы схватиться за его рубашку и притянуть для поцелуя; хочу прижаться к нему, но не могу, мешают наши с ним секреты.
Моё колено в крови.
— Это мелочь. Заживет быстро, — говорит он.
Я киваю. Боль уже стихает. Он аккуратно расправляет мои джинсы. Я ложусь на спину, глядя в потолок.
— Так он до сих пор в твоём пейзаже страха? — спрашиваю я.
Это выглядит так, будто кто-то зажег спичку позади его глаз.
— Да. Но по-другому.
Он говорил мне однажды, что его пейзаж не менялся с тех пор, как он впервые прошёл через него во время инициации. Но если он изменился, даже чуть-чуть, это уже что-то.
— Теперь там есть ты.
Он морщится, глядя на свои руки.
— Вместо того чтобы застрелить ту женщину, как это было раньше, я должен смотреть, как ты умираешь. И я ничего не могу сделать.
Его руки сжаты. Пытаюсь придумать, что бы такого сказать: «Я не собираюсь умирать»? Но я не знаю, как получится. Мы живём в опасном мире, и я не настолько привязана к жизни, чтобы пойти на всё, что угодно, чтобы выжить. Я не могу переубедить его.
Он смотрит на часы.
— Они будут здесь с минуты на минуту.
