— Моя мать, — произносит Тобиас. — Передаёт привет.
Парень уходит, я прихожу в себя лишь спустя несколько секунд, бросаю лежащего на полу Маркуса, и бегу вслед за Тобиасом. Бегу до тех пор, пока не догоняю его у коридора.
— Что это было? — спрашиваю я.
Тобиас, не глядя на меня, жмет на лифте кнопку ""вниз"".
— Это необходимо, — отвечает он.
— Необходимо для чего? — уточняю я.
— Тебе его что, жалко? — мрачно интересуется Тобиас. — Знаешь ли ты, как много раз он проделывал это со мной? Откуда, по-твоему, я знаю движения?
Чувствую себя хрупкой, словно вот-вот сломаюсь.
Это и правда выглядело, как отрепетированное действие, будто Тобиас прошёлся по сценарию в своей голове, отрепетировал слова перед зеркалом. Он знал их наизусть, просто в этот раз выступил в другой роли.
— Нет, — тихо говорю я. — Нет, мне его не жалко.
— Тогда что, Трис? — его грубость ранит. — На прошлой неделе ты за мои поступки и слова не переживала. В чем разница?
Он пугает меня. Не знаю, что сказать или сделать, когда он под властью внутренней жестокости, она здесь, кипит в основании всего, что он делает, так же, как моя собственная жестокость.
В нас обоих идет внутренняя борьба. Иногда она нас поддерживает, а иногда разрушает.
— Ни в чём, — говорю я.
Лифт даёт сигнал. Он жмет кнопку «Закрыть», закрывая дверь между нами. Я смотрю на матовый металл и пытаюсь обдумать произошедшее за последние десять минут.
«Это необходимо остановить», сказал он. «Это» — насмешки, возникшие из-за допроса, из-за его признания в том, что причиной перехода к Бесстрашным является желание сбежать от отца.
Тогда он устраивает публичное избиение Маркуса, чтобы Бесстрашные могли это видеть.
Зачем? Чтобы спасти свою гордость? Этого не может быть. Это было преднамеренным.
Возвращаясь в столовую, я вижу, как мужчина из Искренности провожает Маркуса в ванную. Он идет медленно, но уверенно, выходит, Тобиас не причинил ему серьезного вреда. Вижу, как за его спиной закрывается дверь.
Я вдруг понимаю, что совсем забыла о том, что слышала в Дружелюбии, об информации, ради которой мой отец рисковал своей жизнью.
Напоминаю себе, что доверять Маркусу — не самый верный ход, и обещаю себе, что воздержусь от повторных расспросов.
Направляюсь к ванной комнате, мужчина из Искренности как раз выходит, успеваю проскочить до того, как закроется дверь. Маркус сидит на полу перед раковиной с кипой бумажных полотенец, прижатых ко рту. Моё появление его не особенно радует.
