— А что ему остается делать, — заметил он, — только бегать и орать!
Забродов уловил в сказанном некий скрытый намек, однако ничего не сказал, только выбросил окурок в урну и кивнул седовласой головой Самусенкову.
— Ладно… Пошли, Илларион Константинович, — нехотя согласился художник-реставратор, — раньше зайдем — раньше выйдем!
* * *Опытный глаз отставного полковника Главного разведывательного управления цеплялся за каждую мелочь, на которой останавливался, ведь как знать — какая-то из них может пролить свет на загадочную и нелепую смерть Ивана Павловца.
— Ну как, Александр Иванович, сильно изменилась ваша мастерская? — спросил Забродов.
Худощавый художник-реставратор, прикрывая нос ладонью от неприятного запаха, осмотрелся.
— Да, Илларион Константинович, не узнаю родного дома, — пожимая плечами, произнес художник-реставратор. — У меня создается такое впечатление, что подвальное помещение изрядно осело и съежилось…"
"Седовласый пенсионер посмотрел на собеседника, потом бросил взгляд на обгоревшие стены, мебель и полусгоревшие холсты и рамки…
— Ну, это всегда так кажется, когда помещение черного цвета, — сказал он.
— Вам, художникам, это, наверное, лучше чем кому-либо известно.
— Оно понятно, Илларион Константинович, что чернота ужимает, — согласился Самусенков, — но тут как бы тебе точнее сказать…
Реставратор осторожно прошелся по мастерской и вдруг воскликнул:
— Точно! Загромождение барахлом…
— Ты хочешь сказать, Саша, что тут добавились лишние столы, картины и, как ты соизволил выразиться, барахло, то есть нечто, чего ранее не было в мастерской? — подойдя поближе к Самусенкову, уточнил Забродов.
Реставратор кивнул головой.
— Понятно… — задумчиво промычал себе под нос Забродов, все более убеждаясь в том, что опасения покойного Павловца были не напрасными.
Илларион Константинович хотел было задать еще парочку вопросов своему новому знакомому, как вдруг в сгоревшую мастерскую ворвался невысокого роста лысый мужчина.
Следом за ним вошли двое крепких парней, в которых Илларион узнал дневных охранников, которые не пускали его на выставку Аташинго.
— Почему здесь посторонние?! — негодующе воскликнул лысый, потрясая кулаками в воздухе.
— Анатолий Алексеевич, это я, — робко произнес спутник Забродова, — Самусенков…
— Я вижу, что это вы, Самусенков, — раздраженно сказал заместитель директора музея.
