— Да я его в порошок сотру, — воскликнул он, — в цемент замурую!
— Закопать мы его всегда успеем, — сказал подельник, — сейчас разговор о другом.
Быков нахмурился:
— А как это он успел провернуть? И откуда он знал, что мы интересуемся именно этой картиной живописца Гагарина?
— Выясняем, Сан Саныч, — уклончиво ответил Казанцев. — По-видимому, произошла утечка информации.
— Но о ней знали только мы с тобой и Артист, — напомнил Быков.
— Вот именно — Артист, — многозначительно произнес Гриня, — и его люди! Но дело даже не в этом, а в том, что Минчинский работает на ментов.
— С каких это пор менты стали влезать в наш бизнес? — недоверчиво хмыкнул воровской авторитет.
— С тех пор, как появился этот пронырливый малый из Прибалтики, — сказал Казанцев. — Он же и подал эту идею твоему старому знакомому.
Хозяин особняка недовольно насупился:
— Кого ты имеешь в виду?
— Того, с кем ты связан как ниточка с иголочкой, — намекнул щуплый старичок. — Тот, Санек, кто тебя упрятал за решетку на восемь долгих лет.
У Быкова поползли брови вверх.
— Ты имеешь в виду Сивцова?! — изумился он.
— Его самого, — подтвердил кореш, — Николая Николаевича Сивцова собственной персоной. Мне это и Артист подтвердил в недавнем разговоре по телефону. Он, видишь ли, сказал, что теперь его «крышует» МВД и чтобы мы сами разбирались с ними, а он умывает руки.
— Ну, менты… — скрежетнул зубами бывший зэк, — ни совести, ни чести… Слушай, Гриня, куда страна катится!?
— Никуда, Саша, не катится, — спокойно и рассудительно ответил старичок, — она уже докатилась!
— Так что ты предлагаешь, ввязаться в войну с ментами? — поинтересовался Сан Саныч.
— С системой, Санек, вести войну бесполезно!
— Так что, проглотить оскорбление?! — подскочив на кресле, вызывающе гаркнул воровской авторитет.
— Зачем глотать то, что несъедобно, можно и подавиться! Нужно воевать не с ментами вообще, а конкретно с генералом Сивцовым.
— Ты что-то недоговариваешь, старая лиса, — усмехнувшись, произнес хозяин дома.
— А ну-ка давай выкладывай, что там у тебя в закромах!
Григорий Пантелеевич сел в кресло и, сняв фужер с журнального столика, глотнул из него немного сухого белого вина.
— Сивцов погорел с картиной на Брестской таможне, — сообщил он.
Глаза у Быкова округлились.
— Да что ты говоришь!?
— То, что слышал.
— Видно, есть Бог на свете, — потер от удовольствия ладони Быков и налил себе коньяка из бутылки в фужер.
