Штаб 3-й воздушной дивизии мгновенно растаял в океане пламени, когда взорвались склады горючего и боеприпасов, а по соседству pушились ангары и продолжали гореть подземные хранилища. Заправленные горючим В-2, под завязку загруженные бомбами, взрывались прямо на взлетных полосах, а по соседству превращались в труху готовые к вылету «Еврофайтеры».
Курс одного В-52 полковник программировал особенно тщательно — можно сказать, любовно и нежно. Эта машина сбросила бомбы на станцию «Эшелона», расположенную в ФРГ. Бомбы легли, как от них и требовалось, так что всемирное «ухо» АНБ потеряло очередной рецептор.
На триста километров восточнее сработали компьютеры других «сверхкрепостей», вывалив шквал смерти на гарнизоны возле Радома и Миньска-Мазовецки, успевшие получить подобные же сюрпризы от украинских ракет и штурмовиков. Ковровая бомбардировка стерла в прах и бетонные полосы, и казармы, и пункты управления, и жилые дома в военных городках.
Работавший в паре с шефом Гоблин аккуратно перехватил управление развернутым поблизости дивизионом «Патриотов» и дал залп по бомбардировщикам.
Ракеты эти, хоть и уступали отечественному «Триумфу», все-таки смогли зацепить одного В-52, и самолет рухнул, завалив обломками русло речки Вепш. Удовлетворенно проурчав, майор отправил по Сети сенсацию дня: «Польские патриоты сбили бомбардировщик НАТО».
Эскадрилья, поспешно разворачиваясь, ложилась на обратный курс. Однако внутри громадных фюзеляжей оставалось некоторое количество бомб, и хакеры продолжали развлекаться, наводя их на гарнизоны расквартированных повсюду заокеанских дивизий.
***
Оибисты легонько отмечали победу, когда в кабинет Давыдова вошел заместитель министра. На экране как раз светился материал о том, что правительства европейских стран заявили Вашингтону решительный протест, требуя немедленно прекратить удары по союзникам.
— Твоя работа? — спросил генерал.
— Чья же еще! — Злобный Дьявол ощетинился. — Имел полное право. Санкционировав ковровое бомбометание, НАТОвские фюреры нарушили джентльменские правила игры, то есть сняли запреты на серьезные ответные меры с нашей стороны.
— Не кипятись…— Замминистра усмехнулся. — Я же не требую с тебя объяснительных записок. Все правильно: сейчас не девяносто девятый год, произвола и диктата мы больше не потерпим.
Обрадованный такой реакцией начальник отдела, не довольствуясь предложенным пальцем, поспешил откусить всю руку:
— У меня есть просьба — не слишком ругать нас, если мы пойдем на жесткие контактные удары.
