Подлодки «Харьков» и «Одесса» продолжали отлеживаться на дне, и за первые сутки войны никто ни разу не обнаружил их присутствия. Когда гидрофоны принесли экипажам известие о разыгравшемся наверху сражении, командиры сочли момент удачным и, продув балластные цистерны, всплыли на перископную глубину, оказавшись посреди вражеского соединения. Силуэты кораблей четко вписались в призмы перископов, и подводники под шумок вышли в атаку."
"После залпа носовыми аппаратами, торпеда «Одессы» попала в корму эсминца «Мэйсон», другая — в носовую часть «Трумена».
Одновременно с другого борта авианосца разорвалась торпеда, выпущенная «Харьковом». Затем субмарины развернулись, дав залп кормовыми торпедными аппаратами. «Мэйсон» был потоплен, а «Трумен» обзавелся новой подводной пробоиной.
На поиски субмарин немедленно бросились конвойные корабли, засеявшие этот участок моря глубинными бомбами. «Харьков» погиб почти мгновенно, лишь немногим морякам удалось спастись, выбросившись через люки торпедных аппаратов. Охота на «Одессу» продолжалась около часа, рядом с подлодкой то и дело рвались бомбы, во всех отсеках дали течь сальники.
Наконец бомбардировка прекратилась, и поврежденная «Одесса» снова залегла, перезаряжая торпедные аппараты.
***
А над морем приближалось к концу воздушное сражение. Истребители сковали авиацию противника, а бомбардировщики без помех выстрелили остатки боезапаса. Град ракет тяжело повредил крейсера «Нормандия» и «Геттисберг», снова попал под поражение «Трумен». «Каяки», боеголовки которых содержали по 145 кг взрывчатки, накрыли несколько фрегатов передового охранения.
Потом небо очистилось от самолетов, потому что день рождения бывает только раз в году, бензобаки и бомбовые подвески имеют обыкновение опустошаться, и вообще любому празднику рано или поздно приходит конец. Металлические птицы разлетелись по своим аэродромам, и только в теплых волнах Черного моря плавали пилоты на надувных плотиках и моряки — кто в спасательных жилетах, кто просто так. Появились вертолеты спасательных подразделений, извлекавшие из воды своих и чужих.
Боевые машины им не мешали.
***
Москва. Редакция журнала «Московский Бульвар».
Среди ночи в дверь сильно постучали, и сонный голос — кажется, это был Бубнов — завопил:
— Подъем, начинается!
— Иду, не ори! — зашипел Богдан.
Осторожно, чтобы не разбудить Лею, он сполз с дивана и принялся шарить руками, пытаясь вспомнить, куда зашвырнул одежду. В темноте, как назло, попадались то колготки, то лифчик.
