Дублон припомнил, как в «Ударе свободы» те же морские диверсанты высаживались в Сирии, а в «Джи-Ай Джейн» вломились в Ливию, чтобы эвакуировать секретный спутник, упавший на чужой территории. Во всех фильмах такого рода бравые мерканосы крошили налево-направо диких туземцев, не способных в упор попасть из АКМ в неподвижного янки.
— Зря смеетесь, — строго сказал Богдан. — Эти фильмы — мощное средство воспитательной работы среди личного состава.
— Они воспитывают своих солдат на таком отстое? — поразился Шаман.
— Гораздо важнее, что мы воспитываем на таких фильмах наших солдат, — объяснил старший лейтенант.
— В казарме показывают муру вроде этого фильма, а потом объясняют: мол, заокеанские козлы считают нас с вами дикарями и готовят своих солдат убивать нас большими пачками. После столь наглядной агитации резко усиливаются нехорошие чувства к врагу. По слухам, если перед боевыми стрельбами прокрутить подобное кино, у солдатиков заметно растет меткость.
Завязалась непринужденная беседа о современном искусстве, которое становится полным мастдаем.
Все говорили, что Голливуд окончательно выродился — снимает только дебильные боевики или сопливые мелодрамы. На это Богдан глубокомысленно процитировал недавнюю статью известного присутствующим журналиста Мамлеева: искусство всегда умирает в те эпохи, когда прекращается прогресс.
Еще Череп признался, что предпочитает бардовские песни, чем весьма развеселил «легионеров». Как сообщил ему Дублон, Марцелл был бардом и писал баллады на морскую тематику.
«От его завываний даже надувные телки фанатеют, как от кружки хорошего возбудителя», — ввернула Лея.
Естественно, все начали упрашивать Эрнеста спеть что-нибудь из нового. Марцелл для видимости немного поломался, а потом принес гитару и объявил песню «Сын печали, или Баллада о хорошем броненосце, которому достался плохой экипаж». Пошевелив пальцами струны, он застонал:
За Атлантикой широкой,Где гуляют ураганы,На пиратство одинокоБроненосец шел карманный.Позади был рейд на дивоИ побед в боях десятки,Флаг его вдали завидев,Все бежали без оглядки.
Дизеля шумели ровно,И винты об воду бились,Но внутри людишки, словноПаразиты, суетились.Волк морей, одетый в шкурыИз холодного металла,Продирался через буриПо волне в двенадцать баллов.Звезд обугленная проседьРасплескалась в небе странно.Сын печали, броненосец —Повелитель океана…Голос у него был не слишком мелодичный, но Марцелл пел самозабвенно и с душой: закатывал глаза, придыхал, а порой яростно выкрикивал слова.
