А потом подхватил Келеара на руки и начал его щекотать. Звонкий детский смех звенел в ушах. Я смеялась до боли в животе, наблюдая за трогательной картиной.
Когда Келеар вырвался из объятий Тулека и побежал к повозке, шантаи проводил его взглядом и глубоко вздохнул.
– Кирону повезло.
Улыбка сошла с моего лица. Я понимала, что Тулеку никогда не познать счастья отцовства. И этому виной как раз Кирон. Даже стало неловко. Я не знала, что ему сказать.
– У вас настоящая семья, а у меня другой удел, – еще раз вздохнул шантаи.
– Нирель, ты позволишь мне обучать твоего сына искусству владения оружием?
Мольба в его глазах сразу подкупила. Я улыбнулась, кивнула и прошептала:
– Конечно. Но еще рановато.
– Я понимаю, – обрадовался Тулек. – Но он быстро растет. Я подожду.
Подкрепившись, мы снова снарядились в путь. Келеар наотрез отказался ехать со мной. Они с Тулеком продолжали развлекаться всю дорогу, напевая все новые песенки сомнительного содержания. Вскоре сын уснул на руках шантаи. Я же подъехала к ним ближе, и наши бурты сравнялись, едва помещаясь на дороге.
Ночь выдалась настолько темной, что пришлось зажечь факел. Я держала его в руках, освещая нам путь. Жуткое ощущение накрывало постоянно. Кирон был прав. Идти в ночи не стоило. Мне то и дело казалось, что кусты шевелятся, что приближаются чьи-то шаги. Вой зверей погружал сердце в леденящий страх, но я тешила себя мыслью о том, что со мной Тулек и он в любом случае защитит нас от нападения. Шантаи на удивление сегодня не пил из своей фляжки скуму, а сосредоточено следил за дорогой, держа наготове меч.
Давя в себе страхи, к рассвету мы добрались до Силвы. Жители деревушки встрепенулись, услышав топот копыт буртов. Повылазили из домов, чтобы посмотреть, кто нарушил их покой. Ланда тоже не осталась в стороне. Она стояла на пороге дома, осматривая нежданных гостей, и не сразу меня узнала. Я слезла с бурта и побежала ей навстречу. Со всего маху врезалась в ее крепкое тело и заключила в объятия.
– Мамочка! Я так скучала!
Казалось, Ланда сейчас потеряет сознание.
Она пыталась что-то сказать, но глотала слова, тяжело дыша.
– Это я, мам. Я приехала тебя навестить.
– Дитя, – наконец выдавила она из себя и прижала меня к себе так крепко, что кости захрустели. – Девочка моя! Нирель! Пойдем скорее в дом! Я сейчас сварю нам супа.
Сестренки обступили меня со всех сторон, с интересом осматривая и ощупывая ткань платья. Уже забыли обо мне за то время, что не видели.
