— Я считаю, что преступник, стреляющий в милиционера, не достоин права жить! — Он помолчал, будто давая возможность остальным осознать его слова, и заговорил снова: — Поэтому каждый, кому придет в голову шальная мысль просто попробовать взглянуть на моего милиционера или солдата, сержанта, офицера, короче, любого, кто принес мне присягу, через прорезь прицела или попытаться любым иным способом нанести ему вред, должен знать, что с этого момента он становится моим личным врагом. — Император вновь обвел взглядом присутствующих, сказал: — Спасибо, — и отдал микрофон.
В течение последующих семи месяцев в Империи было ликвидировано (жестко или не очень) более двухсот националистических организаций различного толка…
— И чего?
Израель пожал плечами.
— Да так…
Они снова помолчали. Потом Израель спросил:
— Завтра уезжаете?
Виктор кивнул. За дверью раздался дробный стук каблучков, и в комнату влетела возбужденная Ракель.
— Виктор, привет, мама сказала, что ты пошел гулять. Я так и знала, что ты у Израеля.
Привет, Израель!
Израель, который и сам неровно дышал к Ракель (настолько неровно, что Виктору казалось, что он сменил гнев на милость именно после того как сообразил, что, если уедет Виктор, у него самого появится шанс сблизиться с Ракелью), слегка зарделся и приветственно кивнул.
— Привет, Ракель.
Но той было не до формального обмена любезностями.
— У меня потрясающая новость! Мы тоже уезжаем в Империю.
— Что-о-о-о?!
У обоих мальчишек округлились глаза.
Ракель победно усмехнулась:"
"— Папа уже давно разослал резюме в разные фирмы, и вчера ему пришли ответы одновременно из «Локхида» и с русского Хруничева.
Американцы предлагают большую зарплату, но папа склоняется к предложению русских. Он говорит, что у них интересней и больше возможностей для роста. Так что если все будет нормально, то на следующей неделе папа уезжает в Москву. А нас собирается забрать, как устроится, но не раньше, чем у меня закончится школа. — Ракель перестала тараторить и окинула мальчишек победным взглядом.
Оба были обескуражены, но по-разному. На Израеля жалко было смотреть, зато Виктору хотелось орать от восторга.
— Ой, я забыла сказать, Виктор, тетя Руфа просила тебя скорее идти домой. Все уже собираются ужинать и ложиться спать. Ведь вам завтра рано вставать.
Виктор чуть не скривился, но даже эта фраза теперь не смогла испортить ему настроения. В конце концов, как оказалось, уезжая, он оставлял не так уж и много.
