Помнишь результаты исследований, которые твои ребята проводили два года назад?
— Да, их уровень инвариантности целых восемьдесят девять процентов, семейно-клановые структуры контроля в их среде слишком жесткие, чтобы их менталитет мог адаптироваться в другой системе ценностей. — Про себя же Тучина подумала, что те, кто изменится, уже будут цыганами только по названию, если, впрочем, он позволит оставить им это название.
Ярославичев пожал плечами, как бы говоря, что этим уже все сказано.
— А каков другой путь?
Император улыбнулся, но улыбка эта была жесткой.
— Пока у них еще есть возможность эмигрировать.
Тучина медленно кивнула…
Они еще минуты две говорили о каких-то более мелких вещах, наконец Ярославичев отключился. Тучина некоторое время сидела, глядя на потухший экран, затем, будто очнувшись, повернулась к клавиатуре и торопливо набрала номер. Когда на экране возникло знакомое лицо, она через силу улыбнулась:
— Здравствуй, Виктор.
Тот пристально посмотрел на нее, и с лица его сползла улыбка, которой он встретил ее появление на своем экране.
— Ты говорила с ним?
Тучина кивнула.
— И что?
Она, не отвечая, выдвинула ящик стола, достала оттуда тонкую и длинную дамскую сигару, прикурила, затянулась и выпустила дым сквозь сжатые или, скорее, стиснутые зубы.
— Похоже, ты был прав.
Тот, кто сейчас носил имя Виктор, с торжествующим видом откинулся на спинку своего кресла. Тучина вновь затянулась:
— Сегодня я ясно почувствовала в нем черты Шикльгрубера. Понимаешь, я даже не могла предположить, что он способен на такое… — Красивый рот Тучиной исказила страдальческая гримаса, она всхлипнула.
— Никогда, никогда ни один из нас не мог упрекнуть Мойзеля в том, что он стремится к власти. Как и в том, что он недрожащей рукой способен стереть с лица земли целый народ. Неужели все, кто принимается за строительство Империи, становятся такими!
— Ты сказала, народ?
Тучина раздраженно мотнула головой.
— Не совсем то, что ты думаешь. Он собирается в ближайшее время заняться цыганами.
И после того как он ими займется, такого народа больше не будет. Будут люди, в жилах которых течет цыганская кровь, но… — Она глубоко затянулась сигарой и закашлялась. Ее собеседник молча ждал. Отдышавшись, Тучина хрипло проговорила: — И ты подумай, он выбрал для этого самый простой и… самый жестокий путь. А ведь при его-то уме можно было придумать такой вариант, притом не один, который сохранил бы для нас эту уникальную культуру.
