— А, Фил, поможешь убраться?
Один из кавалеров, явно принявший чуть больше, чем следовало бы, резво обернулся:
— Зачем Фил, мы и сами…
Но Ташка молниеносно пресекла его попытку еще немножко подзадержаться:
— Иди уж, чудо, Марьяна вас проводит.
Куратор молча проводил взглядом развеселую компанию и, поднявшись из кресла, проследовал в свою комнату. Когда за его спиной захлопнулась дверь, Ташка сердито фыркнула:
— Стучать помчался. Ненавижу!
Филипп укоризненно покачал головой:
— Зря ты так. Он дядька неплохой.
Другой бы давно уж…
— А зачем нам другой? — Ташка гневно вскинула голову. — Ты подумай, Фил, зачем нам эти пастухи? Мы уже взрослые люди, студенты. А к нам приставили каких-то пожилых дядек и теток, которые ходят за нами, все высматривают, загоняют нас на всякие соревнования, следят, как мы проводим свое свободное время. Сколько можно? Это МОЕ свободное время. В каком еще университете или институте есть такие кураторы? Кому, в конце концов, какое дело, что я пью и с кем я сплю? — Она резко развернулась и исчезла в своей комнате, с грохотом захлопнув дверь перед носом Филиппа.
Он несколько мгновений постоял в растерянности, и тут сзади раздался негромкий голос куратора:
— Не сердись на нее, Филипп, это… пройдет.
Филипп пожал плечами:
— Да я, в общем-то, и не сержусь. Просто… она какая-то странная. То ничего, а то как вожжа под хвост попадет.
Куратор, немного, помолчав, тихо произнес:"
"— Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, в ее жизни не так давно произошла какая-то трагедия.
И в ней еще живет боль. А она еще не научилась контролировать свою боль и, как маленькая девочка, которая ушиблась, хочет, чтобы все вокруг принимали участие в ее боли. Плакали вместе с ней, жалели, корчили бы рожи, чтобы ее отвлечь. Если следовать букве Положения, я давно уже мог бы навесить ей два предупреждения — и привет. Но я не хочу… Понимаешь, ей надо перебеситься, и тогда она опять войдет в свою колею. Вот увидишь.
Филипп кивнул и направился к своей комнате.
А ему-то, по большому счету, какое дело? Вот только когда он на пороге обернулся и посмотрел на дверь Ташкиной комнаты, у него отчего-то защемило сердце.
«Илы» начали садиться на посадочную полосу Оймяконского аэродрома в 10 часов 22 минуты 8 сентября. Пробежав по полосе, тяжелый «Ил-76» заруливал на разгрузочную площадку, опускал заднюю аппарель и исторгал из своего чрева три с лишним сотни заспанных пассажиров.
