Пока колеса машины наматывали километраж по столице, бедная девушка успела испугаться, успокоиться, помолиться и, наконец, прийти в состоянии полной решимости отстаивать свою жизнь всеми возможными способами.
В Кремле машина подъехала к служебному входу, и через неприметную дверцу между снующей прислугой по узким коридорам Анастасию привели… в покои императрицы.
Ольга Анатольевна сидела в кресле с высокой спинкой, а на низком столике рядом с ней расположился пузатый чайник, две чайные пары, вазочки с вареньем, сахаром, печеньками-конфетками.
Сама императрица тонкими пальцами брала из хрустальной вазы сушки, с громким хрустом колола их в кулаке и отправляла в рот по маленькому кусочку. При этом женщина смотрела на боярышню внимательно, изучающе. В ее взгляде не было ни ненависти ревнивой матери, ни восторга будущей свекрови."
"— Ты знаешь, зачем я позвала тебя? — спросила государыня, хрустнув сушкой.
— Нет, Ваше Величество, — рассматривая свой подол, отозвалась Анастасия.
— А зачем привезла тайком, понимаешь?
— Чтобы никто не знал о нашем разговоре? — предположила девушка, все так же не поднимая взгляд.
Императрица хмыкнула:
— Садись, выпей чаю, — повелела она. — Я хочу познакомиться с тобой поближе, но так, чтобы потом за тобой не выстроилась очередь придворных интриганов и лизоблюдов.
Шереметьева нерешительно кивнула и присела на краешек второго кресла.
— Как думаешь, почему Иван выбрал тебя? — поинтересовалась Ольга Анатольевна, наблюдая, как Анастасия наливает себе чай.
— Нелюбимая дочь слабого рода, — спокойно отозвалась девушка.
— Никому не нужна, никакой силы за спиной.
— Верно, — кивнула государыня. — Я была сиротой, и опекавшие меня родственники были не в большом восторге от наличия лишней девицы на выданье. Приданое — это же очень дорого.
Анастасия вежливо улыбнулась уголками рта.
— Это традиция, — продолжила императрица. — Понимаешь, почему так?
— Нет крепких родственных связей у жены — нет рычагов давления, — негромко ответила боярышня Шереметьева.
— Верно, — кивнула Ольга Анатольевна.
Тяжелые золотые серьги в ее ушах закачались, играя камнями на свету.
— Я не буду спрашивать, любишь ли ты Ивана. Все-таки брак — это не про любовь, это про союз. Но ты должна понимать, что, однажды войдя в Кремль открыто, ты изменишь свою жизнь навсегда. Тебе нельзя быть слабой, тебе нельзя быть глупой. Тебе нужно держать эмоции при себе и иногда даже не показывать их супругу. Придется терпеть припадки романовского гнева.
