Парень был щедр и обходителен, простолюдинка уже б наверняка выпрыгнула из юбок, чтобы удержаться рядом с таким мужчиной.
Но Румянцева простолюдинкой не была. Слегка побитая жизнью, потрепанная невзгодами, но все-таки аристократка. Боярышня! Старшая в своем роду, по сути.
Такую за цветочки и бусики в койку не затащишь. Но тем и интереснее.
Николай Распутин вообще любил нетривиальные задачи. Вот, например, господин Мирный и его слишком ровные отношения с Меншиковым и Ермаковым. Казалось бы, как нарушить систему, пришедшую в равновесие?
Ну, так это же просто — ударить по самому слабому ее звену.
Николай усмехнулся и пригубил от бокала. Он вообще не был большим фанатом силовых методов, но это не значило, что он вообще к ним не прибегал. Все-таки у некоторых настолько плачевный интеллектуальный уровень, что им через голову информация может поступить, только если ее доносит кулак.
Разве ж Николай виноват в том, что не все люди одинаково умные?
— Эй, милая! — окликнул Распутин девицу.
Ему казалось, что она невозможно похожа на Румянцеву — такая же горделивая жгучая брюнетка.
Конечно, будь парень более трезв, он бы и не подумал, что у них есть что-то общее.
Но Николай Распутин трезвым не был уже давно. Его пьянил не только алкоголь, но и чувство собственного величия.
Девица в чисто символическом платье, нисколько не прикрывающем жопу, подошла и без разрешения уселась рядом с ним, закинув свою длиннющую ногу ему на колено.
— Привет, Анна, — усмехнулся парень.
— Анна? — чуть удивилась девушка, но быстро поняла, что клиент готов платить.
— Я буду для тебя, кем захочешь, сладкий.
— Ты будешь Анной, — подтвердил Распутин, проводя рукой по длинной-длинной голой ноге.
В его идеальном мире все работало как часы: он мнет бабцу, Темников выполняет его ценное поручение, а утром Мирный, Ермаков и Меншиков ругаются в пух и прах.
Но был тут один неучтенный моментец…
Москва, Хамовническая набережная, Александр Мирный
В моем офисе только что прогремел взрыв.
Сказать, что я охренел — вообще ничего не сказать. Рука уже потянулась к телефонной трубке, чтобы звонить Серову или даже Нарышкину, требуя найти ту падаль, что совсем потеряла берега, как вдруг припаркованный у здания чуть-чуть за радиусом взрыва автомобиль сорвался с места.
И все это произошло почти что одновременно: взрыв, вихрь мыслей в моей голове, чужой резкий старт.
Рука, потянувшаяся к телефону, так и не взяла трубу, зато передернула коробку передач.
