Распутин чуть наклонился вперед, глядя на собеседника исподлобья, и его лицо приобрело хищное выражение.
— Он тебя убьет, если узнает, что ты его любовниц заставлял травить плоды, чтобы они тебе конкурентов не нарожали, — равнодушно заметил Распутин, сверля Темникова взглядом. — Так что выбирай — ты сделаешь мне маленькое, плевенькое одолженьице, или я расскажу твоему дражайшему папочке, почему все его бабы до сих пор не нарожали ему футбольную команду.
Темников некоторое время стоял молча, гневно сжимая кулаки и прожигая взглядом, полным ненависти, но…
Но Николай знал, что как бы парень ни бесился, он сделает все, что нужно.
Все, что Распутин ему скажет. Потому что, если отец узнает о его делишках, пощады парню не будет.
Москва, Княжеский особняк рода Ермаковых, Кирилл Нахимов
После того злосчастного случая, когда погибла его невеста, Кирилл чувствовал внутри невероятную бездонную пустоту. Казалось, что сердце молодого человека вырвали, и в груди осталась дыра. Дыра размером с кулак.
И все чувства, все эмоции утекали и улетучивались сквозь эту страшную рану.
И единственным, что более-менее могло заставить парня осознавать реальность, осталась трасса. Трасса и скорость. Только на грани опасности Нахимов снова осознавал, что живет.
Дышит, ходит, говорит. Существует.
Подсев на адреналиновую иглу, Кирилл уже не мог остановиться. Отец горько шутил, что это мог быть стакан или другая, более разрушительная игла, но понимал, что сломленный наследник не сможет стать главой рода.
А зачать и вырастить нового Нахимов-старший уже не успеет.
И годы шли, и ничего не менялось. Казалось, что рана зарубцевалась, да только вот пустота в груди никуда не делась. Пока однажды парень не осознал себя восхищающимся крутым виражом Мирного.
Тогда Кирилл поймал себя на том, что буквально затаил дыхание, когда «Руссо-Балт» Александра сделал невероятный, просто фантастический разворот.
С тех пор парень как будто снова начал учиться смотреть на мир вокруг и видеть его.
И вот сейчас, спустя столько лет, пока он носил эту пустоту в себе, сегодня наблюдая за танцующими парами на дне рождения Ермакова, Кирилл впервые почувствовал, что его, наконец, отпустило.
Как будто серая хмарь, вечно преследующая юношу, осыпалась на пол грязной пылью.
Как будто он вновь смог вдохнуть полной грудью.
Сердце еще не билось в том смысле, в каком оно бьется у испытывающих эмоции людей. Но голова стала ясной. Впервые за эти долгие годы.
