Так, значит, все это действительно работает… Я сказала служительнице, которая принесла мне обед, что хочу видеть своего мучителя, и, хоть та даже не подала виду, что услышала меня, но вот он стоит передо мной в дверях моей больничной камеры, чуть покачиваясь с носка на каблук своих до блеска надраенных штиблет. Несмотря на весь этот его блестящий, отглаженный и начищенный вид, призванный демонстрировать свежесть и работоспособность, видно, что мой палач очень устал и держится на ногах только усилием воли.
Очевидно, борьба с революционерами – совсем не легкое занятие, способное свалить с ног даже человека, который прежде казался сделанным из стали.
– Я вас слушаю, Дора… – низким глухим голосом говорит он. – Вы действительно хотите сообщить что-то важное или это просто проверка связи?
Ах, он еще и пытается шутить, пусть даже его юмор неуклюж и солдафонски прямолинеен. Я пару раз хлопаю ресницами и опускаю голову, как будто ужасно смущаюсь.
На самом деле я действительно испытываю сильное неудобство, потому что собираюсь сообщить этому человеку о том, что ради будущего своего ребенка, который вот-вот должен зашевелиться у меня в чреве, я готова сделать все что угодно, в том числе и предать своих товарищей.
Но то, что я действительно ощущаю, и то, что изображаю – это два разных чувства, и я надеюсь, что мой мучитель не будет настолько проницательным, что поймет существующую между ними разницу.
Ведь если моего ребенка отберут после рождения, то его отдадут в сиротский приют или в семью к каким-нибудь гоям; он вырастет среди гоев и сам станет гоем, а это значит, что лучше бы он умер, ибо для любого представителя моего гонимого народа нет участи худшей, чем эта. Я иду на предательство только ради того, чтобы воспитать моего ребенка как истинного представителя богоизбранного народа, чтобы он вырос и продолжил мое дело борьбы с фараоном и его слугами.
Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы мой мучитель хотя бы в самом малом смог догадаться о том, что я его обманываю, потому что тогда наш договор окажется недействительным, а я отправлюсь на вечную каторгу, и мой ребенок навсегда будет потерян для нашего народа. Поэтому, склонив голову как можно ниже, я как бы с большим трудом выдавливаю из себя слова, которые поставят меня по другую сторону Добра и Зла.